Время ацтеков
Шрифт:
– Культа этого достойного народа, – покачивается он.
– На воспоминаниях о котором наш друг сделает себе имя, – хмыкает он. – Не так ли?
Священник молчит.
– Ну, по крайней мере, безбедную старость и комфортное существование, – кривится он.
– Существование растения, – гримаса искажает его лицо.
– Мясистого зеленого растения, которое до шестидесяти будет щипать студенток за жопы, – дергается у него губа.
Священник опускает глаза. Не лучшая идея была сказать «жопа» при священнике,
– Не лучшая идея сказать «жопа» при священнике, тем более католическом, – спохватывается он.
– Так что простите, падре, – смеется он.
– Православный хотя бы одну, но может потрогать, – хохочет он.
– Но вернемся к нашему другу, – становится серьезным он.
Священник вздыхает и молчит.
– Итак, до шестидесяти он будет разгуливать по дурно освещенным коридорам Академии наук, – говорит он.
– Да университета, куда станет выбираться, чтобы час-другой потрепаться с молодежью. Рассказать несколько анекдотов из мира, так сказать, науки. Переглянуться с симпатичной молодой дурой. Отечески потрепать по щечке другую молодую дуру, – говорит он.
– А в шестьдесят он получит вазу и уйдет на почетный отдых: будет раз в год ездить отдыхать в Прагу, раз в год в Крым и по выходным возиться в библиотеке, читая всякую дрянь, – губа дергается все сильнее.
– И щипая за задницы студенток, которые станут приходить к нему домой, – его лицо сама ненависть.
– А ацтеки как были для него непонятным словом на листе бумаги, так и останутся, – вздыхает он.
– И все это – вместо того чтобы прожить жизнь ацтека, – говорит он.
– Н у, разве не огорчительно?
– Воистину аминь, – хихикает он.
Священник опускает очи долу.
– Выпейте, отец мой, – говорит он и протягивает священнику чашу.
– Не кровь Христова, но воистину нечто лучшее, – смеется он.
– Прошу вас, – наклоняет он голову.
– Не отказывайте мне, не обижайте меня, – шутовски молит он.
– И у берущего возьми, – говорит он.
– И да не оттолкни руку дающего, – с удовольствием меняет он библейские фразы.
– Кстати, вам никогда не приходило в голову… – спрашивает он священника без всякого расчета на ответ.
– Как вы понимаете, я не рассчитываю на ответ! – хохочет он.
– Но это неважно. Так вот, вам никогда не приходило в голову, что, не приди мы в Латинскую Америку, они создали бы нечто, что потрясло бы мир?
– Я часто думаю, – присаживается на корточки он.
– Что было бы, не открой мы Америку, а наоборот, открой они нас… – грустит он.
– Представляю себе, как океан пересекают сотни тысяч огромных плотов, таких, на которых еще Инка путешествовал к Огненной Земле… – мечтает он.
– Сотни тысяч плотов, усеянных воинами с булавами в роскошных нарядах из птичьих перьев, – на глаз его набегает слеза.
– Воинов, поющих гимн Солнцу,
– И вся Европа становится огромным жертвенным камнем, – говорит он.
– Не правда ли, величественная картина? – спрашивает он.
– Выпейте, прошу вас, – мягко говорит он.
Священник тихо плачет, но пьет. Для этого ему приходится задрать голову, потому что руки у него связаны за спиной, да и сам он привязан к стулу. Священник сидит в углу церкви рядом со статуей Мадонны. Он выпивает все, что в чашке, и его лицо становится румяным.
– Не плачьте, прошу вас, – просит он священника.
– Сейчас вам станет хорошо, – обещает он.
– Это специальное зелье, пальчики оближешь, – смеется он.
– Если я расскажу вам, из чего я сварил его, вас стошнит, – предостерегает он.
– Впрочем, если хотите, могу прочитать вам небольшую лекцию, – говорит он.
– Лекцию на эту тему, – говорит он.
– Использование животных компонентов в зельях и магических обрядах уходит корнями… – пародирует он манеру лектора.
– …во времена ацтеков, – продолжает он.
– Именно в этих племенах получило широкое распространение человеческое жертвоприношение, – говорит он.
– То самое, которое из индейцев вытравила церковь вашего преосвященства, – говорит он.
– Каждый день на алтарь бога Уицилопочтли укладывали от пяти до десяти человек, – рассказывает он.
– Каждому из которых вырывали сердце, – говорит он.
– Сердце, вырванное у еще живого человека, должно было обагрить своей кровью каменную статую бога, – говорит он.
– Но что с вами? Вам дурно? – смеется он.
Священник мычит, потому что ему снова заклеили рот, и кивает. Ему и в самом деле дурно.
– Ерунда, – машет рукой он, – сейчас пройдет.
– У вас тут прохладно, – одобрительно кивает он.
– Так вот, заканчивая рассказ о жертвоприношениях, – вспоминает он.
– Дело в том, что они не были жестокими людьми, – объясняет он.
– Вся фишка в крови, – говорит он.
– Кровь – это магическая субстанция, и вот ее-то и нужно было ацтекам, – говорит он.
– А как достать ее из человека иначе, чем убив его? – спрашивает он.
– Увы, никак, – вздыхает он.
– Я понимаю, о чем вы думаете, – говорит он.
– Считаете меня психом, – грустно говорит он.
– Поверьте, это и правда, и неправда.
– Вы стали, отец, в некотором роде жертвой обстоятельств, – объясняет он.
– Ваша смерть станет Знаком для одного человека, – говорит он.
– Ну, а вдобавок Солнце получит вашу кровь, – ужасающе спокойно говорит он.
– Я вовсе не ретроград, который верит в каменных божков и считает, что можно возродить культ, погибший тысячу лет назад, – говорит он.