Временно
Шрифт:
В следующий выходной мы навестили мою мать, чтобы узнать, выплатили ли ей гонорар. Работодатель должен был выплатить его ей, но почему-то выплатил тому, кого она подменяла. А подменяла моя мать небоскреб.
— В смысле, здание? — с сомнением уточнила я. — Раньше ты верила, что я могу сделать что угодно, — ответила она.
На самом деле моя мать подменяла лифтера в этом небоскребе. И она заслужила этот блестящий гонорар.
«Это вознаградит нас обоих», — написала она работодателю, по моему совету. Ее парень-сапожник сделал ей пару ботинок специально для работы. Они сияли, как солнце на закате, но
Работодатель прислал ей план выплат вознаграждения, совсем нового, буквально муха не сидела, такого сияющего и свежего, только выдавать его теперь будут по окончании всего срока ее работы.
— В следующий раз, — сказал он.
— В следующей жизни, — сказала мама.
Она давно перестала надеяться на стабильность.
Когда самолет ее парня-пилота пропал без вести, мы притворились, что этого не произошло. Мы стояли на небоскребе, где она когда-то работала. Мы смотрели наверх. Искали его. Благодарили за все билеты во все концы света, которые мы так никогда и не получили, но которые все еще могли получить в нашем воображении. Мы благодарили его за мечту о путешествии, которая, несомненно, была лучше любого реального путешествия, в которое мы могли бы отправиться. Мы благодарили его за воспоминания о том, как он научил нас раскидывать в стороны руки, точно крылья самолета, и лететь вниз по улице единственно верным маршрутом.
Я отменила интервью с Фаррен. Отказалась от работы по стрижке крон деревьев в лесу. Отменила свадьбу с Международной космической станцией.
Однажды ночью я случайно оставила в поезде свою кожаную сумку, в которой лежал ежедневник в кожаном переплете. Так что я оставила и его. В магазине ежедневников я купила новый. Кожа его была грубой и грустной и слишком сильно пахла каким-то животным.
На выходных я стала проводить меньше времени с парнями.
В выходной я пошла к матери, и тогда она была еще в порядке. Я усадила ее на освещенное место возле окна, и она вся потянулась навстречу теплу, точно цветок.
Я собиралась попросить у матери совета. Мне предлагали работать у одной дамы, заниматься ее обувью. Обуви у нее — целая комната.
— Так много! — проговорила мать под впечатлением.
— Думаю, это потому, что ей одиноко.
— Нет ничего более личного, чем это, — сказала она, засыпая прямо на подлокотнике дивана.
Моих парней становилось в два, в три раза больше, словно я уже готовилась к грядущему удару, к наступающей боли. Мы встречались с ними в нашем любимом баре, и я была счастлива. Я умела радоваться и грустить одновременно. Я умела жить в режиме многозадачности — когда два разных чувства сливаются в одно.
Такова моя многозадачность, так два разных чувства могут одновременно быть одним и тем же. Так одинаково плачут и скала, и ива.
В один из следующих выходных я снова пошла навестить мать. Она уже болела. Палата больницы, где она лежала, была просто забита людьми. Множество рук, ног, пальцев, волос, кожи, мечтаний, миров и трубок. Там я увидела ее парня-битника, который превратился в яппи. Парня-хиппи, который стал хипстером. Лица ее парней были грустны и озабочены. Ее парень-продавец
Здесь был даже ее самый высокий парень. Я его никогда до этого не встречала, так что поняла, что это он, только благодаря его росту. Он возвышался надо всеми, стройный, точно журавль, в строгом костюме, склонился над койкой, где лежала мать, с таким видом, будто ее самочувствие зависело только от него. И она смеялась и говорила громко и уверенно. Он закрывал ее от всех остальных парней, закрывал ее руки, утыканные иголками и трубками капельниц, своими большими ладонями. Казалось, ей даже становится лучше. Когда он проходил в дверь, головой задевал косяк.
Говорят, если временный умирает, так и не добившись стабильности, он обречен вечно сидеть у богов в администрации и выполнять за них всю бумажную работу.
В выходные я прихожу к материнской могиле, ложусь там на спину, вытягиваюсь во весь рост. Иногда приношу что-нибудь и устраиваю маленький пикник. Я всегда прихожу одна. Иногда что-то записываю. Чтобы рассказать, что происходило в общем, в частности, в подробностях, Когда Ее Уже Нет.
Небесная работа
Агентство для беглых временных. Обращаться, когда необходима помощь в ликвидации чрезвычайных ситуаций. Временные идут вразнос, работа идет под откос. Представительства агентства разбросаны по всему миру, в них кипит бумажная работа, все заняты протоколами, тайными деяниями, криминалом и зачисткой всяких темных делишек. Я занимаю место на ленте конвейера, в конце очереди временных-правонарушителей. Все мы последовательно проходим собеседования и опросы, снятие отпечатков пальцев, проверки прошлого. Эта конвейерная лента несет нас мимо окон, где ставят печати на документы, уголков, где нам выдают еще какие-то документы, и ящиков, куда мы эти документы складываем.
— Кто ваш постоянный контакт в агентстве? — спрашивает меня клерк.
— Фаррен, — отвечаю я.
— Они все — Фаррен! Которая из них ваша?
— Фаррен, запятая, город.
— Городская Фаррен. Ясно. А кто ваш семейный контакт?
— Тоже Фаррен.
— А ваш экстренный контакт?
— Не знаю. Фаррен, наверное.
— Ага, ясно, понятно. — Клерк бормочет что-то другому клерку, затем они начинают бормотать в унисон. — И вас нанял клиент по имени… Карл?
— Да, все верно.
— Боже, в этого парня невозможно не влюбиться! — Ну да.
А вы влюбились? Вроде как в родственную душу?
— Возможно. Возможно, я действительно полюбила его. — Думать об этом больно, но необходимо. Это часть опроса.
— Но не слишком сильно, да? Настоящая, платоническая, родственная любовь? Словно он ваш близкий человек?
— А это важно?
— Ну вы даете! Такая смешная! — Девушка-клерк аж хрюкает, заходясь от смеха. — В любом случае. В. Лю-ю-ю-юбо-о-ом. Слу-у-у-уча-е-е-е. Отличный начальник этот Карл. Мы слышали столько хороших отзывов! Так жаль, что случилась вся эта ситуация с тюрьмой, правда? — И девушка заговорщически склонила голову.