Временно женаты
Шрифт:
Я только сейчас поняла, что в зале наступила гробовая тишина. Обернулась: все присутствующие смотрели на меня. Кто-то с удивлением, кто-то с пренебрежением. Но на меня.
Будто послушав мои мысли, красный галстук заговорил:
— Расходитесь.
У него было такое выражение лица, будто его сейчас в угол поставят, и он не хотел, чтобы все стали свидетелями его позора.
— Вы… Ты кем себя возомнил? — быстро продолжаю, пока меня и правда силой не вывели. — Думаешь, что можешь с легкостью манипулировать жизнью людей? По чей-то наводке обвинять незнакомого человека в воровстве? Знаешь, что я о тебе думаю? Ты трус. Самый
— Все сказала? Может, теперь представишься? — уверенно говорит он, не замечая шёпота вокруг. Ведь, и правда, он спокоен. Ему будто плевать на окружающих и на то, что они могут подумать. — Должен же я знать, кто…
— Не должен, — обрываю его. — Я все уже сказала. А остальное… С Ларисой обсуди.
На последнем слове он снимает очки, и я могу видеть его глаза — голубые. Холодные. Циничные. Злые? Я бы так не сказала. Скорее, парень делает вид, что ничего не понимает. Чертов актер, хоть и симпатичный.
— Максим Викторович, — заговорил красный галстук, виноватым тоном. — Я сам ее выведу.
— Только попробуй до меня дотронуться, — рычу сквозь зубы и разворачиваюсь.
Сама уйду. Вещи собирать. В этом городе мне больше делать нечего.
2
С Кириллом Бакиным я познакомилась полтора месяца назад. Задержавшись в институте на репетиции перед женским днем, я торопилась к остановке, стараясь успеть занять свободное место в последнем автобусе. Бежала вперед, крепко держа в руках раритетную гитару, пытаясь никого не зацепить ею, но… Зацепила. Высокого темноволосого парня, который не стал кричать на меня, когда увидел, что гитарная струна зацепилась за пуговицу на его пиджаке и с корнями выдернула ее. Он лишь улыбнулся и махнул рукой, делая вид, будто ничего не произошло. Тут же мне последовало приглашение продолжить знакомство в более уютном месте.
Я сразу обратила внимание на его взгляд. Оценивающий и в то же время высокомерный. Парень улыбался, но даже от его улыбки веяло холодом. За несколько минут нашего первого общения я уже знала, что на руке он носит дорогие часы, его одежду привезли прямиком из Милана, а машина его стоит больше, чем старенький автобус, на котором я хотела уехать. Его не волновало то, что знакомиться с ним я не собиралась. Плевал он на все, потому что к отказам не привык. Зато привык к деньгам, которыми он и пытался меня завлечь.
Первый раз мне на помощь пришла одногруппница, которую я случайно увидела за его спиной и окликнула. Двинулась к ней, радуясь, что самоуверенного мажора я больше не увижу в своей жизни.
Радовалась я вечером, а на следующий день снова увидела его. На репетиции. Допевая последние строчки, открыла глаза, а он напротив сидел. В зале, напротив сцены. И не один, а с одногруппницей Катькой, которая меня от него и спасла. Она веселилась, о чем-то рассказывая ему, а он на меня пристально смотрел. И не было уже в его взгляде вчерашнего высокомерия. Восхищение было, но оно только сильнее напрягало.
Первую неделю я старалась не попадаться ему на глаза, а потом привыкла, что он вечно где-то поблизости ходит. Как оказалось, у нас и друзья общие имелись. Немного, но хватало, чтобы я каждый день слышала о крутом Кирилле, которому я понравилась и от которого я бегаю, как ненормальная.
Вторая неделя началась с цветов.
Я не понимала, почему люди вокруг не замечают его двуличность. Он мог улыбаться, а в глазах в этот момент демоны прыгали. Он хвалил кого-то, но по его гримасе было понятно, что он врет и лицемерит. Рассказывали, что у него родители — важные люди в городе. Что без одобрения его отца даже птицы не летают. А еще говорили, что Кирилл всегда своего добивается, поэтому никто не сомневался, что и моя крепость падет.
Слухов было много, но никто не говорил, что он женат. Да никто об этом и не знал, наверно.
Мы тогда договорились с Катькой встретиться в кафе, чтобы я ей конспект одолжила. Уже подходя к назначенному месту, одногруппница позвонила и сказала, что у нее планы изменились, но она отправила своего курьера. Кирилла. Тогда-то я и решила поставить точку в его бессмысленных подкатах. Полная решимости, подошла к столику Бакина и послала его. Грозно. Не по-девичьи. Тут же собралась уйти, но он меня за руку схватил и к себе притянул. Что-то там на ухо шептал о любви вселенской, но заткнулся, когда услышал женский рев.
Спустя минуту на меня посыпались проклятья, а парень, который совсем недавно в любви признавался, рассказывал своей жене, что это я к нему клеилась, а он, бедный, не знал, как от меня отделаться.
На следующее утро меня отчислили.
Вечером уволили из развлекательного центра, в котором я работала аниматором.
С тех пор я нахожусь в вечном поиске работы, периодически меняя номер телефона. Ларисе было мало того, что она испортила мою жизнь. Она ее продолжает портить, названивая и отправляя мерзкие сообщения с угрозами. Я перестала их читать и не отвечала на незнакомые номера. Но сейчас меня накрыло. Захотелось отгородиться от всего этого. Забыть. Уехать. Сдаться. Не думаю, достаю смартфон из сумки и звоню той, которая всегда поддержит, хоть и не знает о моих проблемах.
— Бабуль, как ты? У меня для тебя новость: завтра я приеду.
Максим
— Максим Викторович, простите за этот инцидент, я обещаю, такого больше не повторится.
Убирая телефон в сторону, смотрю на своего директора, который побелел, когда я попросил его присесть. Улыбка сошла с мужского лица после ухода девчонки.
Вообще-то, я не безжалостный монстр, которому нравится молчанием доводить людей до той точки, когда они начинают сознаваться во всех смертных грехах. Нет. Но также я не маленький ребенок, который закроет глаза и сделает вид, что ничего не произошло и никакая девчонка только что на него не орала и не проклинала.
— Максим Викторович, клянусь вам, я не знаю, почему она напала на вас.
Молча тянусь к чашке с двойным эспрессо, пытаясь выбросить из головы женский образ.
— У нее проблемы с Шамовой. Наше кафе не имеет к этому никакого отношения.
Молчание — на вес золота. Поняв, что сболтнул лишнего, мой собеседник вжался в стул.
— Имеет, раз она оказалась здесь, — говорю, а сам пытаюсь вспомнить эту фамилию.
Шамова… Шамова… Что-то знакомое. Где-то слышал, но где? Другой вопрос: когда? До того, как уехал из этого города в возрасте десяти лет, или после того, как вернулся несколько месяцев назад?