Времени вопреки
Шрифт:
То, что он увидел, заставило его челюсть отвиснуть от изумления. Раскинув руки, Тая кружилась в танце, четыре аиста хороводили с ней.
Почуяли опасность, насторожились. Тая взмахнула руками, птицы взмыли вверх, она за ними. Тряхнул головой, не веря собственным глазам!
Но Тая уже шла к Алексею, в глазах - негодование. Он виновато глядел на нее. Сменила все же гнев на милость. Подошла, улыбнулась. Что за женщина! А может, не женщина?
То, что сделал Алексей, поразило не только Таю, а и его самого - протянул
После завтрака направились в лесопосадку за грибами. Тая не пошла - занятия...
Грибов было немного. Приходилось продираться сквозь густую посадку, хвоя сыпалась за шиворот, прилипая к потному телу.
Алексей отпросился домой.
Сразу направился в душевую. После душа обтерся и, повязав полотенце вокруг бедер, вошел в дом. Дверь в спальню была приоткрыта. Не удержался от соблазна, заглянул в просвет - на ковре спиной к нему в позе лотоса сидела Тая. Из одежды на ней была лишь повязка на бедрах. Раскачиваясь, распевала что-то на неизвестном языке.
Почувствовала его. Оторвалась от пола, развернулась, повисла в воздухе лицом к нему. Находясь еще в состоянии транса, невидящими глазами буравила Алексея.
Двери сами по себе отворились, приглашая войти. Алексей послушно ступил за порог, смущенно отводя глаза от обнаженной груди. Взгляд Таи, наконец, сфокусировался на вошедшем. Долго в упор смотрела, точно гипнотизировала, в глазах загорелись огоньки. Это был взгляд женщины, долгое время лишенной мужского внимания - обволакивающий, лишавший воли, будивший желание. Алексей попятился к выходу. Не тут-то было! Дверь за его спиной сама по себе закрылась, отрезав путь к отступлению.
Взгляд искусительницы заскользил вдоль его тела. Наткнулся на опоясывавшую бедра преграду.
Послушное ее взгляду, полотенце стало сползать с бедер, зацепилось за естественную помеху, повисло, затем обреченно пало к ногам.
Нет потешнее зрелища, чем обнаженный возбужденный мужчина, стоящий перед разглядывающей его с лукавой усмешкой женщиной...
Повинуясь посылу, исходящему от женщины, Алексей приблизился, сел на ковер лицом к ней, не касаясь, в той же позе, что и она.
Глаза в глаза.
Провалился - черный туннель! Вдруг яркий солнечный свет ослепил глаза!
Они с Таей, держась за руки, парили в небесной выси наперегонки с птицами.
Неповторимое чувство полета! Далеко внизу ужом извивалась река. Какая красота! Небольшой островок - зеленая лужайка.
Спикировали. Не отпуская рук, побежали к воде, со смехом упали в теплую ласковость. Гибкое тело женщины, извиваясь, забилось в его руках - дразнящее, дерзкое, ненасытное.
В Алексея впились
Всплеск наслаждения, миг блаженства, восторг обладания...
С трудом пришел в себя.
Тряхнул головой - в тех же позах они сидели друг против друга. В глазах Таи вспыхивали всполохи, как зарницы после только что прошедшей грозы. Гримасы наслаждения уродовали лицо, кривили губы...
Наконец, лицо вернуло себе привлекательность, распахнутые благодарностью глаза затуманились, довольная улыбка тронула губы...
– Ужин готов!
– разбудила Алексея Тина. Голый, укрытый покрывалом, он лежал в гостевой.
Как он сюда попал? Что с ним было?..
Ужинать разместились в саду у мангала.
Шашлыки, вино, зелень...
Тине очень хотелось послушать Таю. Поддержали ее и мужчины. Тая вначале отнекивалась, мол, давно не брала в руки гитару, но все же сдалась.
Тина попросила:
– Давай твою!
Тая запела не сразу, настраивалась.
Это была баллада об утраченной любви, о покинутой женщине, о женской гордости, бросившей вызов мужской неверности, о женском всепрощении.
"О Боже, ну что же ты делаешь с нами!" - завершила она реквием по любви упреком Создателю.
Умолкла, в глазах ее стояли слезы - это была история ее любви...
Рано разошлись по комнатам...
Тина с Алексеем лежали в темноте, находясь под впечатлением вечера.
– Ты знаешь?
– нарушила молчание Тина, - а ведь Тая совсем недавно встретила в городе того, кому посвятила эту песню.
Вот ее рассказ.
Она увидела входящего в кафе Сергея, с трудом узнала - располнел, обрюзг.
Тая была одета в подчеркивающее фигуру облегающее платье, лицо скрывалось за солнцезащитными очками.
Подсел к ее столику, стал "клеиться".
Ничего не изменилось! Те же стихи (Пастернак, Мандельштам), те же взгляды-стрелы из-под бровей, тот же искрометный юмор, от которого теперь хотелось выть.
Ей бы принять игру, ведь она с точностью до пауз знала, что за чем последует, как театрально станет на колено, протянет цветок, взятый из вазы на соседнем столике, пригубит руку.
А у нее ком в горле - ни вдохнуть, ни выдохнуть...
Бедняга решил, что девушка онемела от его красноречия...
А та неожиданно даже для себя вдруг взорвалась хохотом. Господи, как она хохотала - до слез, до истерики. Рыдания сотрясли тело. Сергей перестал что-либо понимать.
Сняла очки, вытирая слезы.
– Тая?!! Ты?
– сел на пол, сраженный.
Это была та самая Тая, которую он долго и трудно завоевывал, прожил с ней десять лет, легко затем оставив.
Встала, пошла прочь, пошатываясь, цепляясь за стены.