«Времена были нескучные!..» 2 том
Шрифт:
После представления прошла неделя. Укрывшись от всех, Александра, няня Наташа и баба Таня держали в малой гостиной совет, кого звать принимать роды у Ульрики.
– Вы, матушки мои, решайте скорее, – с беспокойством произнесла баба Таня, – у Ефросиньюшки уж живот опустился, не ровен час рожать баба начнёт, а рядом никого, кто «бабить» хорошо может.
– Может, акушерку Антониду позвать. Пусть будет наготове.
– И-и-и, зачем ей «баба-голландка»? Ей деревенская повитуха нужна. Сама-то, барыня, припомни, с кем рожала?
– Ты, голубушка, прислушайся-прислушайся, баба Таня верно говорит.
– Поприехали в уезд разные специялисты, а рази кто может сравниться с баушкой-повитухой? – разворчалась бабка Таня.
– Ты, баб Тань, не отвлекайся, давай о деле говорить, – пристрожила старушку Александра. – Так кого посоветуешь?
– Тут сурьёзно к делу подходить надоть, – продолжила баба Таня, – того мало, чтоб роды уже принимала. Можно выбрать из вдов, но только пожилую, молодая не подойдёт.
– Почему не подойдёт молодая, баб Тань? – спросила Александра.
– Матушка, тут нужна такая, чтоб уже сама родить не смогла, – ответила за бабу Таню няня Наташа. – Может, Агафью покличем, а?
– Да, ты что?! В своём ли уме, Наташа? Она ж девица престарелая, бездетная. Как она «бабить» будет, коли сама трудов не пытала? При ней и рожать труднее, и дети не всегда в живых будут.
– Так, кого звать-то, баба Таня? – в недоумении спросила Александра.
– Федора, говорят, хорошо «бабит», – предложила няня Наташа.
– Эту вертихвостку, которая от мужа налево и направо бегала?!
– Так то, когда было-то, Татьяна? В её возрасте не до мужиков сейчас, поди?
– Нет, Наташа, баушка должна быть поведения честного во всю жисть, не то дети рождаются уродами, больными и не жильцы долго-то.
– Ну, я не знаю, Акулину, может? – с сомнением произнесла няня Наташа.
– Только не Акульку. Выдумала тоже. Ты что, не знаешь, что она мёртвых обмывает? Сама злющая, глаза у неё чёрные, как два угля горят. Рука у неё тяжёлая, и роды с ней трудные будут.
– Баб Тань, тебя послушать, так и звать к Ефросинье некого, – огорчённо сказала Александра.
– Как это некого? Я разве сказала, что некого? Есть у меня одна повитуха-знахарка, в почёте и доверии слывёт, делает роды быстрыми, лёгкими. Мужу верная, в летах, сама рожать уже перестала, тоже Татьяной зовут. Её даже на отёл к скотине зовут. Во как! Что разулыбалась, барыня? Лучше такого одобрения в деревне нет.
– И, правда, конечно же, Татьяна! Как я запамятовала? – всплеснула руками няня Наташа.
– Ну, Татьяна, так Татьяна, – согласилась Александра, – вы договоритесь с ней заранее.
– Договоримся, – произнесла няня Наташа, – только ты уж, милая, не сказывай никому о нашем уговоре, а то сглазят нашу Ефросиньюшку, порчу наведут. Пусть роды начнутся для всех в тайне.
– Оборони Бог, если кто спознает, что баба родит, замучит ее, ни за что не родит, как должно. Она должна будет лишнее страдать за всякого, кто узнает об этом, и будет мучиться за каждый грех узнавшего, – продолжила баба Таня.
– Не беспокойтесь, мои дорогие, всё сделаю, как надо, – улыбнувшись
Но как ни готовились к данному событию, свершилось всё неожиданно.
Александра с Ульрикой мирно сидели в саду в удобных креслах, принесённых слугами. Был замечательный солнечный день. Александра читала «Жака-фаталиста» Дидро, Ульрика вязала шапочку для ребёнка, изредка поднимая глаза, глядя на буйство осенних красок, и горестно вздыхая.
– Что ты, милая? – заботливо спросила Александра.
– Как-то странно я себя сегодня чувствую, – ответила Ульрика.
– Может, схватки начинаются? – забеспокоилась Саша.
– Похоже на схватки, но какие-то они слабые и беспорядочные.
Александра кликнула слуг и велела позвать няню Наташу. Та прибежала, запыхавшись, узнала, в чём дело, велела натопить баню, отвести в неё Ульрику, а сама побежала за повитухой Татьяной.
Повитуха, бабка Татьяна, выйдя за свои ворота, первым делом стала лицом к востоку и сказала: «Батюшка, восток, бывает на тебе сам Иисус Христос. Благословите меня, рабу грешную, на мир Божий, к рабе Божией Ефросинье Казанская Божия Матерь, Михаил Архангел и все святые Угоднички». А во время пути до бани всю дорогу читала «Богородицу». Так как самое важное при родах – совершить их, насколько возможно, секретнее, повитуха с няней Наташей, чтобы их никто не заметил, пробирались в баню окольными путями через гумна и огороды.
Баню к этому времени растопили, чтобы распарить и «размягчить» тело роженицы. Ульрику переодели во все чистое и уложили на скамью.
– Помогай, Бог, трудиться, – приветствовала повитуха Татьяна Ульрику, войдя в баню.
Бабка осмотрела роженицу. Как только она прикоснулась к животу Ульрики, плод внутри сразу же отозвался.
– Все благополучно, ребеночек на ходу, только бы воды прошли, а там все пойдет своим чередом, – заключила она.
Для ускорения родов повитуха расстегнула Ульрике ворот, сняла с нее кольца и серьги, развязала все узлы, какие были, распустила волосы, велела отпереть все замки в доме, открыть печи, заслонки, двери, ворота, сундуки и лари, чтобы роды «развязались» скорее и у роженицы свободно открылись все «затворы и запоры», затрудняющие выход ребенка.
Затем Татьяна поставила в голову Ульрике икону Божией Матери и святую воду, окурила и себя, и роженицу росным ладаном, опрыскала крещенской водицей и дала испить её, а перед иконой зажгла восковую свечку.
– Пресвятая Богородица, – молилась повитуха, – отпусти матушку Соломониду, принимавшую Иисуса Христа. Бабушка Соломонида, приложи свои рученьки к рабе Божией Ефросинье. Чистый четверг, великая пятница, честная суббота, святое воскресенье, отблагодарите нас добрыми делами.
Начались схватки, но очень слабые. Татьяна ободряла роженицу, разглаживала ей поясницу с приговором «Расступитеся, растворитеся, косточки!», растирала живот деревянным маслом, но схватки стали затухать. Тогда повитуха дала Ульрике сильнейшее, много раз испытанное средство: настой травы чернобыльника. Схватки возобновились.