Вредный совет молодому бойцу

Однажды Вайля спросили, что он думает об удивительной стилистике Довлатова. Маститый публицист вдруг замялся, а потом сказал – ну, вы понимаете, Сережа был очень не уверен в себе и нарочно разработал технику, которая заставляла бы его писать медленно, сто раз пережевывая каждое предложение…

Видите – даже такая странная авторская мотивация, бывает, служит толчком

к созданию уникальных текстов. Для грамотного литератора сработать «под Довлатова» не вопрос. Только на выходе получится либо пародия, либо стилизация. Не будучи Довлатовым во плоти, крайне проблематично стать равнозначным ему на бумаге.

Оригинальный жизненный опыт и своя точка зрения – вот что делает автора невоспроизводимым. Остальное можно повторить. Молодые художники набивают руку, копируя полотна мастеров. Студенты Литинститута пишут рассказы на заданную тему в оговоренном заранее стиле.

И все же – существует ли какая-то связь между литературной «техничностью» автора и успехом его книг? Ни малейшей. Поможет ли вам безукоризненное владение словом выплеснуть на бумагу нечто мощное, глубокое, эпохальное? Не факт. В нашей фантастике попадаются выдающиеся по сути тексты, написанные левой задней ногой. А есть пустышки, выполненные на сногсшибательном уровне. И то и другое – стопроцентная литература. И то и другое хорошо продается. Уберите из первого внутреннюю силу, а из второго качество исполнения, останется макулатура.

В свое время именно способность выворачивать душу наизнанку сделала русских авторов кумирами планеты. Но все ли наши классики были хорошими стилистами? Когда я читаю Толстого, мне хочется взять карандаш и начать безжалостно вымарывать лишние местоимения, однокоренные слова и прочий мусор. Просто не верится, что это написано через полста лет после смерти Пушкина. Который, между прочим, мог начать историю с «разорванного действия» – чтобы крепче захватывало. Откройте «Капитанскую дочку», сами посмотрите. Однако непреходящая ценность Толстого совсем в другом (он мастерски взламывал массовые стереотипы, тыча читателя носом в его собственные фекалии), и за это графу многое прощается…

Теперь перечитайте мой «совет» – попробуйте найти два стоящих рядом слова, начинающихся на одну и ту же букву. Не дождетесь. Это «литературное правило хорошего тона», реверанс перед читателем, стилистический фокус, облегчающий восприятие печатного слова.

Много вы знаете современных русских авторов из числа более-менее «раскрученных», способных вытянуть подобное качество текста на протяжении целой книги? Сосчитать – пальцев на руках хватит. Дает ли им владение такими изящными приемами хоть какую-то фору на книжном рынке? Нет. Повышает ли шансы написать шедевр? Два раза «нет». Так может, ну его на фиг – чему-то учиться?! Легко. Тем более, что любой текст, увидевший свет, непременно будет кем-то прочитан и кому-то обязательно понравится.

С чем вас и поздравляем.

Старейший наш журнал фантастики «Если» выходит больше 10 лет. Он пережил все мыслимые и немыслимые кризисы, остался на плаву, заработал премию «Еврокон» как лучший «фантастический» журнал Европы и так далее и тому подобное.

Работают в «Если» люди, беззаветно преданные фантастике и много сделавшие для того, чтобы она в России была, в принципе, хорошая и разная. Славные ребята и достойные специалисты.

Периодически

они хулиганят.

Так возникают забавные и не лишенные благородного безумия проекты, в некоторых из которых мне довелось поучаствовать. Прелесть их в том, что они «пограничные» – это чистой воды фантастика, более или менее умело замаскированная под публицистику.

Например, на подходе к Миллениуму родилась серия публикаций «Статья из 2100 года». Раз в месяц какой-нибудь известный фантаст сооружал аналитический текст по итогам XXI века. Для майского номера 2000-го такую статью делал я. Назвали ее «Мир без героев», и до сих пор мне кажется, что все примерно так и будет, как написано. Вскрыл-то я сегодняшнюю проблему, которая постепенно набухает и через сто лет вполне может достичь уровня всепланетного маразма.

Статья «Вредный совет молодому бойцу» на бумаге не выходила. Ей и здесь, по идее, делать нечего, но мне кажется, что некоторым она ой как пригодится. Это сугубо «кухонно-профессиональный» текст, отражающий личный, подчеркиваю, ЛИЧНЫЙ взгляд на некоторые моменты, значимые для работы литератора.

Если вы оказались не в курсе, кто такие Петр Вайль и Сергей Довлатов, не отчаивайтесь. Для адекватного восприятия моего вредного совета вполне хватит знания фамилий Толстой и Пушкин.

Я в статье высказался исключительно о технике. А по глубинной сути нашей работы лучше всех проехались два американских классика ХХ века. Джозеф Хеллер с целым романом «Портрет художника в старости» и Чарлз Буковски с одной-единственной репликой. Честно и точно рубанул: «С писателями просто беда. Если то, что он написал, издается и расходится во многих экземплярах, писатель считает себя великим. Если то, что он написал, издается и продается средне, писатель тоже считает себя великим. Если же то, что он написал, издается и расходится очень слабо, писатель все равно считает себя великим. Ну, а если то, что он написал, вообще никогда не издавалось, и у него не было денег, даже чтобы напечатать это самому, то тогда он считает себя истинно великим. Истина же заключается в том, что величия во всем этом говне очень мало… Единственное, что верно, – это то, что у самых плохих писателей больше всего уверенности в этом самом величии и меньше всего сомнений в себе».

Сказал как отрезал. Мудр был дядя Бук. Литературный экстремист, потрясатель основ, пьянь и голодранец. С цепким взглядом и тонкой душой. Как только его книги вошли в моду и начали приносить доход, Бук, уже на старости лет, моментально купил приличный дом и черный «БМВ», нашел жену вдвое моложе себя и стал гораздо меньше пить. А тех, кто упрекал его в «обуржуазивании», – посылал.

Он честно заработал право жить как заблагорассудится и никому не объяснять ничего.

Понимаю его позицию и уважаю. Через год или два после того, как написался у меня рассказ «Вредная профессия», я вдруг понял: он сплошь иносказание, ибо не про ассенизаторов, а про литераторов. Странная и временами мучительная работа: говорить за других людей, о людях, для них, ради них. Иногда делать приятно, иногда причинять боль. За деньги. Только за деньги. Иначе какой смысл терпеть сопутствующие неприятности, подчас совершенно дурацкого свойства? Если эта профессия нашла тебя – а ее не выбирают, она сама подкрадывается и набрасывается, – ты просто вынужден смириться с неизбежными издержками.