Вредители
Шрифт:
– А я опознала, что это за дом,- сказала Ёко,- Тут учебник истории не поможет, тут старые журналы листать надо. Там много ерунды, но много и фотографий. Так я этот домик отлично запомнила.
– И что это за место?- спросил Кимитакэ.
– Никаких сомнений - это “Рокумейкан”. То есть Банкетный Зал. Полное совпадение с фотографией. Даже деревянная беседка на переднем плане имеется. Он, конечно, сгорел год назад, но это уже второстепенные детали.
– Постой-ка, этого не может быть. Рокумейкан не мог здесь стоять. Я отлично помню - он стоял на Хабуе, по соседству с Имперским Отелем.
– Разумеется, не строят. Но насколько я знаю, простроенные обычным способом здания и не исчезают при свете дня.
– Это ты верно заметила. Тут не обошлось без магии… Кстати, иностранцы до сих пор переводят название прежнего Рокумейкана дословно - как “Павильон оленьего крика”,- проявил образованность Кимитакэ,- Для них это звучит по-настоящему поэтично и непонятно.
– Я, конечно, понимаю, что олений крик символизирует гостеприимство,- заметила Ёко,- Но не могу понять, почему. Возможно, причина теряется во мраке веков. Чтобы разобраться, придётся специально собрать гостей и покричать перед ними по-оленьи. Как он, кстати, кричит? Я помню, в Наре они не столько кричали, сколько жаловались на официальную диету.
– Причина как раз отлично известна, вы просто в школе до неё ещё не дошли,- ответил Кимитакэ,- Но это нормально. Дети вашего возраста на собственной землеп во многом ещё иностранцы. Однако культуру свою надо знать. Именно она делает нас непостижимыми для противника. Олений крик как обозначение гостеприимства - родом из совсем древних времён. Это обыгрывание одного стиха из древней, ещё китайской Книги Песен:
Согласие слышу в криках оленей,
Что сочные травы на поле едят.
Прекрасных гостей я сегодня встречаю:
На гуслях играют и шэни звучат.
Там ещё дальше есть строки, но они не имеют отношения к Банкетному Дому.
– Старая поэзия хороша,- констатировала Ёко,- Она часто бывает авангарднее современной.
Они подошли ближе. Пока они приближались, Кимитакэ вспоминал, что он вообще знает об этом здании.
Его построили как что-то вроде одного на всех посольства для послов великих держав. Достаточно великих держав, чтобы содержать посла в Японии, было немного, поэтому для них хватало номеров второго этажа. А на первом обустроили кухню, общий стол и танцевальный зал. Танцевальный зал был сам по себе не очень большой, но зато интриги там плелись огромные. Японцы пытались воздействовать на великие державы танцами, кухней и ношением европейской одежды, потому что не было достаточного количества линкоров и миноносцев. Это время так и прозвали: эпохой Рокумейкана.
Потом Япония построила линкоры и миноносцы, отдельные здания посольств и Императорский Отель. И Рокумейкан пропал, сначала из газет, а потом из общественного внимания. Словно вышедший в отставку политик, он может быть и жив, но никому до него нет дела.
Было очевидно, что тут какая-то хитрость - не может бывший учитель позволить себе построить точную копию целой гостиницы. А даже если бы смог построить - замучался бы в ней жить. Одна уборка сколько займёт...
И вот они стояли перед ступенями.
А потом дом дёрнулся и линии, которые его
А потом они бросились на ребят, словно щупальца голодного .
Кимитакэ не видел, что делают другие ребята. Он сосредоточился на своих действиях.
Тонкие, как хоботок комара, линии схватили его рукава, полы ученической куртки и даже воротник. Но школьник уже расстегнул все пуговицы - и просто выскользнул из одежды, оставшись обнажённым до пояса.
Тело было расписано иероглифами - Кимитакэ нигде не читал об этом, он просто воспользовался подсказкой иероглифа вэнь, легендами о буддистских монахах, что представляли священные имена в виде горящих букв на частях тела и известным предубеждением всей Азии против людей с татуировками: ведь татуированная кожа навечно связывает человека с преступным кланом - и их силы хватало, чтобы щупальца не могли достать до кожи.
Он прошёл сквозь отчаянно дрожащие линии и увидел иероглифы - целое поле иероглифов, что ползли сверху вниз.
Кимитакэ стряхнул с ног тяжёлые ботинки, зажмурил глаза, набрал побольше воздуха, хотя знал, что это бесполезно - и нырнул прямо в это поле, словно в пруд, подёрнутый ряской - и долго летел мимо иероглифов, которые сплетались в чернильные реки. Их значение было столь велико, что он видел их даже с закрытыми глазами. Иной раз эти потоки пытались его захлестнуть - но он ловко выбирался на поверхность, и волна сама помогала ему лететь всё глубже и глубже - пока школьник не нырнул, наконец, прямиком в чернильное чёрное сердце…
Кимитакэ ощутил, что снова стоит на ногах, и с усилием открыл глаза.
Он очутился в небольшом полутёмном зале, слишком высоком и просторном, чтобы быть частной комнатой. На трёх стенах - по три высоких полукруглых окна, закрытых шторами и потому похожими на белые холсты. Похоже, это и был тот самый нижний холл Рокумейкана, где пытались танцевать европейские танцы - и попутно плести азиатские интриги.
Посреди комнаты за небольшим резным столиком, сидел человек.
И Кимитакэ узнал этого человека. Он почти не изменился за годы. Впрочим, в его возраста люди меняются небыстро. Только одет он был теперь не в серый европейский костюм со знаменитым зелёным галстуком, а в чёрную монашескую рясу, которая почти сливалась с царившем в зале полумраком.
– Привет тебе, мой любезный ученик,- сказал учитель каллиграфии.
– Здравствуйте, господин учителя. Вы ожидали именно меня, или просто кого-то, кто сможет вас отыскать?
– Ты помнишь, что такое Фудзакэ-ёми?
– Да. Это старый приём, использовался ещё в «Манъёсю». Например, Отомо-но Якамоти пишет слово 81. Нужно догадаться, что 81 - это 9 помноженное на 9. Число 9 читается как «кю», а значит 81 надо читать как «кюкю». То есть “кукушка”.
– Великолепно!
– Я не думал, что произведу на кого-то особое впечатление. Всё-таки я происхожу из крестьян и пробился только за счёт скромного своего ремесла. А вас в школе все из дворянства и очень дорожат семейными корнями.