Врата
Шрифт:
Должно быть, считает сына наркоманом.
— Привет, пап.
— С тобой все в порядке, Джек?
Нет, мысленно признался он. Со мной все не в порядке. Хочется, чтобы когда-нибудь было иначе, но в данный момент...
— Абсолютно.
Отец открыл дверь веранды:
— Сюда иди. Тут ближе.
Джек шагнул к веранде, вновь вспомнив, что сумку собирала Аня. Может быть, знала о раковине?..
Оглянулся на дом, перед которым в шезлонге лежала она.
— Через минуту приду. Поздороваюсь с Аней.
Как
Аня лежала лицом вниз на полотенце в шезлонге в одних зеленовато-желтых бермудских шортах, поджаривая обнаженную спину на дневном солнце. Джек было собрался повернуть назад, но заметил красные пятна на коже, шагнул еще ближе...
...и закусил нижнюю губу. Что-то вроде ожогов... кожа между ними исполосована злобными красными рубцами, будто кто-то прижигал спину сигаретой и хлестал тонким крепким кнутом.
Невозможно уйти. Он стоял и смотрел в благоговейном страхе.
— Карта моих страданий, — проговорила Аня, не глядя на него. — Видишь, что он со мной сделал?
— Кто?
— Противник. Тот Самый.
Ах, Тот Самый... настоящее имя которого ему знать не положено.
— Каким образом? И почему?
— Я объясняла тебе почему. Потому, что стою у него на пути. Каким образом? У него много способов, и все они написаны у меня на спине.
— Но откуда ожоги, рубцы?
— Просто появились, и все. Отмечают его старания уничтожить меня.
Джек затряс головой, чтоб ее прояснить.
— Ничего не пойму. Что он делает, чтобы вас уничтожить?
— Помоги с полотенцем, — велела она. — Завяжи сзади концы.
Он выполнил просьбу, и Аня, прикрытая полотенцем, села.
— Расскажите, пожалуйста.
Она помотала седой головой:
— У тебя своих забот полно. Есть о чем беспокоиться. Кроме того, чем ты можешь помочь? Ничем. Я сама должна справиться.
— Давайте попробуем.
Ему нравится старая леди. Хочется как-нибудь облегчить ее тяготы.
— Все в порядке, Джек. На солнце становится лучше. Лучи не исцеляют, но боль облегчают. — Аня поднялась. — Пойду прилягу.
— Как себя чувствуете?
— Лучше, чем утром, а к вечеру будет совсем хорошо.
— Зайдете выпить попозже? На этот раз у нас.
— Не сегодня, — покачала она головой. — Завтра обязательно.
Джек проследил, как Аня с Ирвингом входит в дом, полный листвы, потом с чувством горечи, злобы, бессилия повернул назад.
9
Посидели с отцом, мусоля вопросы об игрушках и раковине, пока тот не стал клевать носом в шезлонге. Соснуть после еды — величайшее удовольствие в жизни, но сегодня этого себе позволить нельзя. Надо
Впрочем, это не единственный пункт в нынешней повестке дня.
Джек зашел в отцовскую комнату, набрал номер офиса Рамсея Уэлдона. Услышал от секретарши, что мистер Уэлдон говорит по другому телефону. Не желаете ли передать что-нибудь?
— Нет. Когда можно перезвонить?
— Ну, приблизительно через полчасика.
Он поблагодарил, положил трубку, направился к машине. Купленная недавно липкая лента лежала на переднем сиденье в белой прозрачной пластиковой упаковке с логотипом хозяйственного магазина. Джек взял ее, сумку и прочее. Захлопывая дверцу, увидел на полу у пассажирского сиденья конверт, поднял, заглянул.
Пятьсот долларов Карла.
Садовник так ему верит, что оставил в машине конверт на хранение. Верит также, что он вернет его домой.
— Я нашел твою чертову раковину, — снова вслух сказал Джек. — Готов меняться.
Посмотрел на часы — больше ждать невозможно — и направился к административному зданию.
На сей раз можно идти открыто, здороваясь с прохожими, не ныряя всякий раз в кусты. У стоянки сердце екнуло — «краун-империала» Уэлдона не видно, — потом отпустило. На отведенном ему месте стоял «де-сото» 1957 года. Неплохие у этого типа машины.
Джек подошел к автомобилю. Четырехдверный, с гладким бирюзовым корпусом, белым верхом и боками, большими хромированными бамперами, колесами с белыми ободками и торчащими клиновидными килевыми ребрами с тремя вертикально расположенными красными подфарниками, которые придавали машине вид космического корабля. Внутри бирюзово-белая обивка, зеркало заднего обзора встроено в панель управления...
Что стряслось с Детройтом или, если на то пошло, с Германией и Японией? Почему они, черт возьми, больше не выпускают такие машины?
Он целую вечность торчал у «де-сото», разглядывая под разными углами, пока не появился Уэлдон, сегодня в светло-бежевом, почти белом шелковом костюме.
— Еще один красавец, мистер Уэлдон.
— Сын Тома, верно? — усмехнулся тот. — Джек.
— Хорошая у вас память.
— А вы отлично разбираетесь в автомобилях. Как ваш отец?
— Превосходно. Вчера домой вернулся.
Щека директора дернулась.
— Правда? А я и не знал. Почему мне никто не сказал?
— По-моему, никто больше не знает. — Джек легонько провел пальцами по правому переднему крылу «де-сото». — Не разрешите немножко проехаться в этой конфетке?
Уэлдон покачал головой:
— Я бы с удовольствием, но должен ехать прямо домой.
Джек открыл дверцу, сел на пассажирское сиденье.
— Годится. Довезите меня до шлагбаума, я оттуда пешком дойду, разомнусь.
Уэлдону это большой радости не доставило, но и особого выбора не было.