Врата
Шрифт:
| Использовали 17,125
| Три желудка и, дайте 17,130
| Вспомнить, почти пять 17,135
| Метров кишок. 17,140
| 325 — Язва, рак. 17,145
| 326 — Что-то съедает 17,150
| Вас, 17,155
| Боб. 17,160
Глава 4
И вот Врата все больше и больше вырастают в иллюминаторах корабля с Земли.
Астероид. Или ядро кометы. Примерно десять километров
Шери Лоффат прижалась к моему плечу, все остальные будущие старатели теснились за нами, глядя в иллюминатор. «Боже, Боб. Посмотри на эти крейсеры!»
— Проверяют всех прилетающих, — сказал кто-то за нами, — и вылавливают нас из космоса.
— Ничего незаконного не найдут, — сказала Шери, но фраза ее прозвучала с вопросительной интонацией. Крейсеры выглядели зловеще, они ревниво кружили вокруг астероида, наблюдая, чтобы никто не украл тайны. Эти тайны стоят больше, что кто-нибудь в состоянии заплатить.
Мы теснились у иллюминаторов. Разумеется, глупо. Мы могли погибнуть. Конечно, маловероятно, чтобы при маневрах на орбите рядом с Вратами или бразильским крейсером мы получили бы большую дозу дельта-м, но достаточно небольшой коррекции орбиты, чтобы нас разбрызгало. Была и другая возможность. Поворот на четверть окружности, и мы смотрим прямо на близкое солнце. А на таком расстоянии это слепота. Но мы хотели видеть.
Бразильский крейсер не собирался останавливать нас. Мы видели вспышки с обеих сторон; наши документы проверяют при помощи лазеров. Это нормальная процедура. Я сказал, что крейсеры сторожили Врата от воров: на самом деле они больше следили друг за другом, чем за кем-нибудь еще. Включая нас. Русские не доверяли китайцам, китайцы подозревали русских, бразильцы не верили венерианцам. Все вместе недоверчиво относились к американцам.
Итак, четыре остальных крейсера внимательно следили за бразильцем, который тщательно проверял нас. Но мы знали, что, если наши кодированные навигационные сертификаты, выданные пятью разными консулатами в порту отправления, не совпадут с образцом, дальше не последует выяснения. Дальше — торпеда.
Забавно. Я мог представить себе эту торпеду. Мог представить солдата с холодным взглядом, который нацелит и выпустит эту торпеду, и наш корабль расцветет как оранжевый огненный цветок, и мы превратимся в отдельные атомы на орбите... Я уверен, что торпеду должен был на бразильском крейсере запустить помощник оружейника Френси Эрейра. Позже мы с ним стали приятелями. Его не назовешь хладнокровным убийцей. Я целый день плакал у него на руках после своего последнего возвращения; это было в больнице: предполагалось, что он обыскивает меня в поисках контрабанды. Френси плакал со мной вместе.
Крейсер отодвинулся, нас потянуло в сторону, мы снова собрались у иллюминатора, наш корабль сближался с Вратами.
— Похоже на оспу, — сказал кто-то в группе.
Действительно: и некоторые оспины открыты. Это места стоянки кораблей, находящихся в полете. Некоторые навсегда остаются открытыми, потому что корабли не возвращаются. Но большинство стоянок закрыты утолщениями и выглядят как гигантские шляпки грибов.
Шляпки — это сами корабли, ради них и существуют Врата.
Корабли нелегко увидеть. И сами Врата тоже. Прежде всего у астероида низкое альбедо, да он и невелик; как я сказал, десять километров в самой большой оси, по экватору вращения. Но его могли обнаружить. После того, как первая туннельная крыса вывела к нему, астрономы задавали себе вопросы, почему они не обнаружили его на столетие раньше. Теперь, зная, куда смотреть, они легко его находят. Иногда он ярче семнадцатой величины с Земли. Просто. Можно
Но дело в том, что этот участок звездного неба не картографировался достаточно тщательно. К тому же Врата — совсем не то, что искали астрономы.
Звездная астрономия обычно нацелена в сторону от Солнца. Она сосредоточена в плоскости эклиптики, а у Врат орбита под прямым углом к этой плоскости. Поэтому Врата проваливались в щели.
Пьезофон захрипел и произнес: «Причаливаем через пять минут. Займите койки. Закрепите ремни».
Мы почти на месте.
Шери Лоффат протянула руку сквозь ремни и коснулась моей руки. Я пожал ее руку. Мы не спали с ней, никогда не встречались, пока она не оказалась в соседней койке на корабле, но вибрации здесь чрезвычайно сексуальны. Как будто мы собирались заняться сексом самым лучшим возможным образом; но это не секс, это Врата.
Когда люди начали рыться в поверхности Венеры, они обнаружили подземелья хичи.
Никаких хичи они не нашли. Если хичи и были некогда на Венере, то их там не осталось. Не нашли даже погребенного тела, которое можно было бы изучить. Были только туннели, пещеры, несколько мелких артефактов — технологические чудеса, которые удивили людей и заставили попытаться их воспроизвести.
Потом была найдена составленная хичи карта Солнечной системы. На ней был Юпитер со спутниками, и Марс, и внешние планеты, и пара Земля-Луна. И Венера, помеченная черным на сверкающей синей поверхности карты. И Меркурий. И еще один объект, единственный, помимо Венеры, обозначенный черным; тело, орбита которого заходила внутрь орбиты Меркурия и выходила за орбиту Венера; но эта орбита под углом в девяносто градусов к плоскости эклиптики и никогда не пересекается с планетами. Тело, не отмеченное земными астрономами.
Возникло предположение: это астероид или комета — в данном случае разница только семантическая, — которые по какой-то причине представляли для хичи особый интерес.
| (Копия вопросов и ответов во время лекции
| профессора Хеграмета)
|
| В. На что были похожи хичи?
| Профессор Хеграмет. Никто не знает. Не нашли
| ничего похожего на фотографию или рисунок. Или
| книгу. Нашли только две-три карты.
| В. А не было ли у них какой-нибудь системы
| накопления знаний, наподобие письменности?
| Профессор Хеграмет. Конечно, она должна была у
| них быть. Но я не знаю, какова она. У меня есть
| догадка... ну, это только предположение.
| В. Какое именно?
| Профессор Хеграмет. Подумайте о наших
| собственных способах и о том, как они были бы
| восприняты в дотехнологические времена. Если бы мы
| дали, допустим, Евклиду, книгу, он догадался бы,
| что это такое, хотя не сумел бы прочитать ее. Но
| что если бы ему дали магнитофонную ленту? Он не
| знал бы, что с нею делать. У меня есть подозрение,
| нет, убеждение, что в наших руках имеются «книги»