Врата
Шрифт:
Я замолкаю, и Зигфрид тут же берет приманку. «Почему вы плачете, Робби?»
— Не знаю! — кричу я, слезы текут у меня по лицу, я смотрю на часы, вижу, как сквозь слезы дрожат зеленые цифры. — Ox! — говорю я обычным тоном, сажусь, слезы по-прежнему текут по лицу, но фонтан уже иссяк. — Мне пора, Зигфрид. У меня свидание. Ее зовут Таня. Красивая девушка. Хьюстонский симфонический. Она любит Мендельсона и розы, и я хочу подобрать несколько этих темно-синих гибридов, которые подойдут к ее глазам.
— Роб, у нас осталось почти десять минут.
— В другой раз поговорим подольше. — Я знаю, что он этого
— Можно мне воспользоваться твоей ванной? Мне очень нужно.
— Вы хотите избавиться от чувств испражнениями, Роб?
— О, не будь так умен. Я знаю, что говорю. Я знаю, это напоминает типичный заместительный механизм...
— Роб.
— ... ну, ладно, позже, я сбегаю. Мне честно нужно идти. В ванную, я хочу сказать. И в цветочный магазин. Таня — особенная девушка. Красивая. Я не о сексе говорю, хотя это тоже здорово. Она может с... она может...
— Роб, что вы пытаетесь сказать? Я перевожу дыхание и умудряюсь сказать: «У нее прекрасно получается оральный секс».
— Роб?
Я узнаю этот тон. У Зигфрида большой набор интонаций, но некоторые я уже узнаю. Он считает, что напал на какой-то след.
— Что?
— Боб, как вы это называете, когда женщина занимается с вами оральным сексом?
— Боже, Зигфрид, что это за глупость?
— Как вы называете, Боб?
— Ты это сам знаешь.
— Как называете, Боб?
— Ну, говорят, например, «Она меня ест».
— Другие выражения, Боб?
— Да множество! «Давать головку», например. Я думаю, что слышал тысячу названии.
— А какие еще, Боб?
Я настраивал себя на гнев и боль, и они неожиданно прорываются. «Не играй со мной в эти проклятые игры, Зигфрид! — Внутренности у меня переворачивает, я боюсь испачкать брюки. Все равно что снова стал ребенком. — Боже, Зигфрид! Ребенком я разговаривал со своим медведем. Теперь мне сорок пять лет, и я по-прежнему разговариваю с глупой машиной, будто она живая!»
— Но ведь есть и другие названия, правда, Боб?
— Их тысячи! Какое тебе нужно?
— Я хочу, чтобы вы использовали выражение, которое хотели произнести и не смогли. Боб, пожалуйста, скажите его. Это выражение имеет для вас особый смысл, поэтому вы и не можете просто так произнести его.
Я съеживаюсь на матраце и плачу на этот раз по-настоящему.
— Пожалуйста, скажите, Боб. Что это за слово?
— Будь ты проклят, Зигфрид! Спуститься! Вот оно. Спуститься, спуститься, спуститься!
Глава 8
Доброе утро, — произносит кто-то в самой середине сна, в котором я застрял в зыбучих песках в центре туманности Ориона. — Я принес вам чаю.
Я открываю один глаз. Смотрю через край гамака в пару угольно-черных глаз на песочного цвета лице. Я одет, меня мучает похмелье. Что-то пахнет очень плохо; я начинаю сознавать, что это я сам.
— Меня зовут Шикетей Бакин, — говорит человек, принесший мне чай. — Пожалуйста, выпейте этот чай. Это вам поможет.
| Кому принадлежат Врата?
|
| Врата уникальны в истории человечества, и было
| сразу осознано, что их
| группе лиц и ни одному правительству. Поэтому была
| основана «Врата Энтерпрайзис, Инк».
|
| Врата Энтерпрайзис (обычно именуемая
| Корпорация) — это наднациональная корпорация,
| главными членами которой являются Соединенные
| Штаты Америки, Советский Союз, Объединенные Штаты
| Бразилии, Венерианская Конфедерация и Новый Народ
| Азии. Ограниченными партнерами Корпорации являются
| все те, кто, подобно вам, подписал меморандум о
| соглашении.
Я смотрю немного дальше и вижу, что он кончается у талии. Это тот самый безногий с крыльями, которого я видел накануне. «Ух, — говорю я, стараюсь изо всех сил и умудряюсь ответить: — Доброе утро». Туманность Ориона быстро тускнеет, с ней исчезает ощущение, что меня протаскивают сквозь быстро каменеющее газовое облако. Но плохой запах остается. Даже по стандартам Врат в комнате очень плохо пахнет, и я понимаю, что меня вырвало на пол. И всего миллиметры отделяют меня от нового приступа рвоты. Бакин, искусно помахивая крыльями, умудряется поднести к моему рту закрытый сосуд. Потом поднимается вверх и садится на мои шкаф. И говорит:
— У вас сегодня, кажется, медицинский осмотр в ноль восемь сто.
— Правда? — Я с трудом беру чашку и делаю глоток. Чай очень горячий, несладкий и почти безвкусный, но он, кажется, помогает мне справиться со своими внутренностями. Рвота отступает.
— Да. Я так думаю. Так бывает обычно. Вдобавок, ваш п-фон звонил несколько раз.
Я снова произношу: «Ух».
— Вероятно, ваш сопровождающий звонит, чтобы напомнить вам. Теперь семь пятнадцать, мистер...
— Броудхед, — хрипло говорю я, потом более разборчиво; — Меня зовут Боб Броудхед.
— Да. Я взял на себя смелость проверить, проснулись ли вы. Пожалуйста, пейте чай, мистер Броудхед. Наслаждайтесь пребыванием на Вратах.
Он кивнул, упал вперед, пролетел к двери и исчез. При каждом изменении положения в голове начинало стучать, я выбрался из гамака, стараясь не ступать на отвратительные пятна на полу, и кое-как умылся. Подумал о бритье, но у меня уже двенадцатидневная щетина, и я решил пока не бриться. Больше я не выгляжу небритым, да и сил у меня не было.
С опозданием в пять минут я добрался до медицинского смотрового кабинета. Остальные из моей группы уже были здесь, и мне пришлось ждать и проходить осмотр последним. У меня взяли три образца крови; из пальца, из вены на руке и из мочки уха. Я был уверен, что все в порядке. Впрочем это неважно. Медицинский осмотр — простая формальность. Если вы пережили полет в космическом корабле к Вратам, то выживете и в корабле хичи. Если только что-нибудь не произойдет. В этом случае вы, вероятно, не выживете вообще, каким бы здоровым вы ни были.