Врата войны
Шрифт:
— Мост, говорю, накрылся на хрен, — сообщил Каланжо.
Колонна «синих», состоящая из двух джипов, медицинской машины и двух вездеходов, остановилась. Несколько человек побежали к мосту.
— О, my God! Why? — послышались крики.
Каланжо прыснул.
— Они как дети, ну право же. Bay да вай. Пулю в живот получат и давай кричать: вай? А зачем ты сюда лез, спрашивается? О Господи! Я на себе пацана вот такого тащил до госпиталя. Наши подстрелили, а я его нес. Он только и повторял. «Why?» Да еще «my God!»
— Предложим
— Этому — нет. С таким зимовать — последнее дело. Он будет теоретизировать, постоянно говорить о добродетелях и вермишель из твоей тарелки таскать.
— Интересно, кто нас будет кормить вермишелью. — А было бы неплохо сейчас горячей вермишели с кетчупом. Может быть, у Каланжо припасено в вездеходе несколько упаковок? Наверняка. Надо парня раскулачить.
— Неважно — кто. Надо как-то от этого типа избавиться.
— На ту сторону можно переползти. Но без машин, — популярно объяснил Виктор майору.
Тот махнул рукой: мол, в пояснениях не нуждаюсь. Приложил палец к запястью. Ага, у парня встроенный комп, общается с ним, как с милым другом. По статистике, каждый третий обладатель вживленного чипа кончает жизнь в доме умалишенных. Но желающих слиться с электронным другом в единое целое не переводится. К тому же здесь, в Диком мире, толку от такого компа чуть — на все лето он вырубается. А когда включается, непременно глючит.
— Ну, как работает? — полюбопытствовал Каланжо.
Майор чертыхнулся: комп ответил на запрос, но что-то не особенно приятное.
— Вездеходы придется бросить. Раненых и припасы — тоже, — пытался втолковать майору Каланжо.
— What? — повернулся к нему майор.
— Я говорю, если хотите переправляться, то бегите налегке. Времени в обрез. Цигель, цигель! Ферштейн? The game is over!
«Синие» давно все уже поняли, что игра over и перегрузка не предвидится. Возможно, кое-кто подозревал встретивших их «красных» во взрыве моста. Глупо, конечно. Уж если взрывать, то после переправы. Спору нет, хочется сделать ближнему гадость. Но зачем подкладывать мину себе под зад? Впрочем, идиотизм человеческий невозможно переоценить. Один отдает приказ, другой выполняет. Потом сотни лет историки ищут объяснения, но не могут найти.
На той стороне появились две фигурки. Борис с сержантом. Ланьер навел на них бинокль. «Человек», «Носилки», — замелькали надписи. Светила луна. Подмораживало. Переправа через мост, вернее, через разрушенный его пролет, походила на самоубийство. Но Борис и сержант шли. Виктор пошел навстречу, чтобы встретить на самом узком и опасном месте. Хорошо, что у Ланьера в кармане брюк сохранилась пара перчаток: держаться голыми руками за металл означало остаться без кожи.
Подошли с двух сторон почти одновременно.
— Ну что, заждались? — Борис кинул Виктору конец веревки с карабином. — Закрепите где-нибудь. Сыграть вниз можно за милую душу.
— Искупаемся.
— Нет
Им повезло: переправились без приключений. Виктор втянул носилки на свою сторону и по настилу, как санки, протащил еще метра три. Следом Борис с сержантом перебрались по двум уцелевшим балкам.
— У вас там что, пополнение? — спросил Борис, оглядывая парней в песочной форме. Они грелись у костра, пили чай из разовых термостаканчиков и ждали приказа.
— «Синие» подошли. Теперь, как и мы, мучаются этическими проблемами, — объяснил Ланьер.
— Вы им про крепость рассказали?
— Пока нет. Бурлаков обратился к нам, то есть к «красным», возможно, у него свои соображения.
Они дотащили носилки до вездехода.
— Кого принесли? — спросил Каланжо, откинув клапан спальника. — Это же Лобов. Ребята, у него всё брюхо разворочено. Живой труп.
— Вот мудила, — без злости выругался Борис— Мы же решали, кого первым тащить: парня с простреленной ногой или этого. Спросили еще: ты как, тяжелый? А он давай орать: меня несите! Даже не верится, что его в живот ранили, так громко орал. Может, симулирует?
— Не симулирует. Я сам рану видел. Трупак он живой, чужое место занял. На чудо надеется.
«Такие всегда выживают, соседей топят, сами выплывают, — усмехнулся про себя Ланьер. — С кем бы поспорить, что чудо случится?»
— Много еще раненых на той стороне? — спросил Каланжо.
— Хватает. В том месте (мы назвали его госпиталь, а надо бы — хоспис) мы насчитали двадцать пять. Трое уже умерли. Холодно. Мы навалили на них лапника и подсунули термопатроны. Уж не знаю, долго ли протянут.
Майор «синих» вытянул шею — прислушивался к разговору. Смысл понимал без перевода. Историку положено знать языки.
Майор подошел.
— Как далеко находится ваш «госпиталь» от моста? — По-русски он говорил прекрасно.
«Наверняка еще говорит на китайском и хинди, по-французски болтает с парижским прононсом, цитирует Гете по-немецки. Встроенный чип в мозгу, не нужно ничего учить, просто загружай очередную программу. Бонжур, гутен таг, пардон!»
— Метров пятьсот будет.
— Excuse me, — проговорил майор с какой-то виноватой улыбкой и поманил Каланжо в сторону, давая понять, что хочет переговорить с капитаном без посторонних ушей.
— Ага, конверсашка, понял, — кивнул Каланжо. Лицо у него сделалось несчастным и злым.
— Сразу видно, что парень хочет повесить на нас своих подбитых, — вздохнул Борис.
Раненного в живот запихали в вездеход и вкололи ему лошадиную дозу обезболивающего.
— Надо идти, — сказал Рузгин. Но медлил.
Подошел лейтенант «синих». Высоченный, тощий, сутулый. Если бы плечи расправил, стал бы великаном.
— Горяченького чайку хотите? — спросил на чистейшем русском «синий» и протянул термобанку с чаем.