Шрифт:
Глава I
ИГРОКИ
В просторной, изысканно убранной комнате, где ночь напролет играли в карты, царил беспорядок. На столике для закусок орехового дерева, украшенном затейливой резьбой, теснились бутылки, бокалы, тарелки с остатками еды. Из ведерка для охлаждения вина торчали опорожненные бутылки. Возле карточного стола посреди комнаты небрежно стояли стулья. На зеленом сукне стола, на алом турецком ковре, покрывавшем навощенный паркетный пол, пестрели игральные карты.
Оплывали свечи на бронзовой люстре с хрустальными
Часы на каминной полке показывали три. Возле камина стоял последний, самый важный гость его светлости — молодой человек, высокий, тонкий, как рапира, казалось, наделенный стальной силой и гибкостью. Скромную элегантность его черного камзола подчеркивали кружевной воротник, крупный сапфир, иногда вспыхивающий лиловатым пламенем, серебряный узор на чулках, да стразы на пряжках лакированных туфель с красноватыми каблуками. Выправка молодого человека и сильный загар выдавали в нем военного.
Во взгляде проницательных голубых глаз, устремленном на хозяина, сквозила легкая насмешка, смягчавшая твердо очерченные губы. В ней чувствовалось презрение к хозяину, вынудившему его провести ночь за картами, — презрение и легкая грусть. «Неужто, — размышлял он, — его король и повелитель в своем отчаянном положении полагается на таких людей? Неужто сам он с риском для жизни вернулся в Англию, где за его голову обещана награда в тысячу гиней, чтобы заручиться поддержкой таких людей, как милорд Понсфорт и его драгоценные друзья?»
Молодой человек с досадой вспомнил, что милорд и его друзья затеяли игру якобы из мудрой предосторожности. О делах, связанных с заговором, убеждали они его, можно поговорить и за карточным столом: игроков никто не заподозрит в притворстве, никому и в голову не придет, что игра прикрывает тайное дело. Игроки заморочили голову себе, но не ему. Гость милорда Понсфорта вскоре заметил, что притворством-то как раз был разговор, а игра — настоящим делом. Какая игра! Он всю жизнь был азартным игроком, раз десять в разных странах спускал все до нитки, но никогда еще не видывал таких ставок, как этой ночью. Груды золота передвигались по зеленому сукну от одного игрока к другому.
Насмешливый ход его мыслей прервался, когда он вспомнил, как сам очертя голову кинулся в игру. Разве не он нынче выиграл целое состояние — более десяти тысяч гиней [Гинея — английская золотая монета, которую начали чеканить в XVII в. из золота, привозимого с берегов Гвинейского залива]? За всю свою богатую приключениями жизнь он не держал в руках и половины такой суммы. Впрочем, это отнюдь не означало, что он того же поля ягода, что здешние игроки. Если он и рисковал в прошедшую ночь деньгами, которые вряд ли мог считать своими, то и огромную сумму, выигранную им, вряд ли рискнул бы назвать своим состоянием.
«Десять тысяч гиней! В десять раз больше, чем награда, назначенная правительством
Лорд Понсфорт наконец отошел от окна. При виде его мертвенно бледного лица гость позабыл обо всем.
— Милорд, да вы больны! — невольно вырвалось у него.
Лорд Понсфорт махнул рукой.
— Не в том дело, — сказал он хриплым от волнения голосом.
Милорд Понсфорт, тридцатилетний, смуглый человек мужественного облика, был чрезвычайно хорош собой: большие темные глаза с поволокой, изящно очерченный рот, орлиный нос с нервными ноздрями. Правда, у него был узковатый лоб и, пожалуй, чересчур тяжелый подбородок.
Милорд поднес к лицу носовой платок.
— Капитан Гейнор, я — банкрот! — произнес он с отчаянием. — Я разорился этой ночью.
Капитан Гейнор вспомнил, что ни один из гостей не остался в проигрыше. Стало быть, проигрыш милорда вдвое больше выигранной им, Гейнором, суммы. Восклицание Понсфорта не оставило его безучастным. Признание, сделанное человеку, отнюдь не облеченному доверием их светлости, показалось капитану Гейнору верхом бестактности. Он всегда полагал, что тот, кто не способен проигрывать спокойно и с достоинством, каковы бы ни были ставки, даже если на карту поставлена жизнь, не имеет права вступать в игру. Капитан Гейнор принимал это правило как нечто незыблемое и придерживался его всю жизнь.
Удрученный вид милорда вызвал у него не жалость, а скорее презрение, граничащее с физическим отвращением. Первым порывом капитана было уйти. Он и задержался-то в надежде на то, что милорд Понсфорт пожелает сказать ему что-нибудь с глазу на глаз касательно дела, приведшего его в Англию и конкретно в этот дом. Наблюдая убитого горем хозяина, Гейнор понял, сколь тщетны были его надежды. Он решил откланяться.
Однако внезапный уход после столь откровенного признания мог быть воспринят как оскорбление. Самого капитана Гейнора это обстоятельство мало трогало. Но в интересах дела, пользы, которую мог принести милорд Понсфорт, капитану следовало вести себя осмотрительно, щадя самолюбие хозяина. Гейнор колебался и злился на себя за не свойственную ему нерешительность: он был человеком действия.
Гость переминался с ноги на ногу, придав лицу выражение сочувственного интереса. Их светлость в полном изнеможении опустился на стул. Глаза его блуждали, он нервно промокал платком узкий лоб, так портивший его благородное лицо.
— Вероятно, вы полагаете, что я преувеличиваю, — заговорил он наконец. — Но поверьте, сэр, в эту ночь я блефовал. Я проиграл четыре тысячи гиней Мартиндейлу, еще две тысячи Бэгшоту. А главное, я проиграл свою честь, ибо утратил последнюю надежду когда-либо расплатиться с долгами.
Капитан посмотрел на него с еще большим сочувствием.
— Но ведь они ваши друзья, — задумчиво произнес он. — Разумеется, они подождут, пока вам будет угодно заплатить долг.
В нагрудном кармане Гейнора лежала расписка лорда Понсфорта на восемь с лишним тысяч гиней, адресованная банкирам.
— Пока мне будет угодно? — повторил Понсфорт, и его лицо искривила насмешка. — Так знайте: у меня нет и десяти гиней. Ведь вы игрок, капитан Гейнор, — заключил он, то ли спрашивая, то ли констатируя.