Врата рая
Шрифт:
Хотя мы лишь остановились в дверях кабинета, я увидела, что Тони не преувеличивал. Единственная лампа в углу испускала длинные лучи безжизненного белого света на громадный письменный стол из красного дерева и черные кожаные кресла. Книги в темных сосновых шкафах казались покрытыми пылью. Лучи солнечного света просачивались через шторы на окнах на задней стене и захватывали кружащиеся пылинки, как лучи прожекторов. Интересно, когда в комнате в последний раз брались за тряпку или пылесос? Стол Тони был завален бумагами. Как он мог что-то отыскать в этом хаосе?
— Теперь, когда ты здесь, я, конечно, должен буду привести все б порядок. Пока я даже и
По крайней мере, лестница не вызвала у меня разочарования. Она была такой, какой мы ее себе представляли, — длинные элегантные мраморные ступени с балюстрадой из полированного красного дерева. Одного взгляда на лестницу было достаточно, чтобы вызвать во мне желание стать снова здоровой и спуститься по этим ступеням, подобно принцессе из наших фантазий, в длинном пышном платье, с драгоценностями на шее и на руках, с декоративными камнями, гребнями в волосах. Как я хотела, чтобы Люк был рядом со мной в эту минуту и все увидел.
— Да, к сожалению, эта лестница в настоящее время является для тебя препятствием, но, будем надеяться, не надолго.
Мы направились к лестнице, но когда я посмотрела вправо, то заметила большую жилую комнату с фресками на стенах и потолке и с роялем.
— О, подождите. Какая великолепная комната! Что это за картины?
Он засмеялся и подкатил меня к двери. Это была очень большая комната с безвкусными атласными занавесями, которые были когда-то белыми, но от пыли и времени ставшие серыми. Некоторые предметы мебели: бархатная кушетка, кресло с изогнутой спинкой и глубокое кресло с подушками — были покрыты пластиком, на котором также лежала пыль. Мраморные столики, рояль, вазы… все это выглядело богатым и элегантным, но сильно нуждалось в чистке и полировке. Утонченные выцветшие фрески изображали сценки из сказок: тенистые деревья с пробивающимися сквозь них солнечными лучами, извивающиеся дорожки, уходящие в покрытые туманом гряды гор, на верхушках которых размещались замки, а поверху было нарисовано небо, где парили птицы и мужчина летел на ковре-самолете. Я разглядела еще один таинственный воздушный замок, наполовину скрытый в облаках. Но все краски этой сказочной картины потускнели. С течением времени, а также из-за отсутствия надлежащего ухода она стала серой и потемневшей, так что сама сценка вызывала унылое, печальное настроение, создавая образ мечты, которая уже давно умерла. У меня по спине побежали мурашки.
— Все это нарисовала твоя прабабушка, Энни. Теперь ты знаешь, от кого ты унаследовала талант художника. Она была известным иллюстратором детских книг.
— В самом деле?
— Да. — Его взгляд ушел в глубокое прошлое. — Фактически это и способствовало нашему знакомству. Однажды, когда мне было двадцать лет, я пришел домой после игры в теннис. Заглянув сюда, я увидел на стремянке самые стройные ноги из всех, которые мне когда-либо приходилось видеть. Божественное существо спустилось вниз, и, увидев ее лицо, мне показалось, что это сон. Она пришла в дом с декоратором и предлагала сделать в комнате фрески. «Сказочное окружение для короля мастеров игрушек» — так она определила свое предложение. Я ухватился за него обеими руками. — Тони подмигнул. — Это давало также повод для того, чтобы она
— Какая удивительная романтичная история! — воскликнула я. Затем посмотрела на рояль.
— Кто играет на нем? — спросила я с интересом.
— Ты о чем?
— Вы играете, Тони?
— Я? Нет. Давным-давно на нем часто играл мой брат.
Я обернулась и посмотрела на Тони, так как его голос стал таким печальным.
— Его звали Трой. Из-за разницы в нашем возрасте и потому, что наши родители ушли из жизни, когда ему еще не было и двух лет, я стал для него больше отцом, чем братом. Трой любил играть на рояле, особенно Шопена. Он умер много лет тому назад.
— Моя мать любила слушать Шопена.
— У?..
— И маленький игрушечный коттедж «Таттертон той», который есть у нее… который был у нее, — поправилась я, — играет небольшую часть ноктюрна Шопена, когда поднимаешь его крышку.
— В самом деле? Игрушечный коттедж, ты говоришь?
— Да, с лабиринтом.
Я повернулась к Тони, потому что он никак не реагировал на мои слова. Он сделал несколько шагов и встал сбоку, чтобы осматривать комнату вместе со мной. Неожиданно его отрешенный взгляд остановился на мне, глаза сощурились, а губы чуть заметно задрожали.
— Тони?
— О, извини меня. Немного размечтался. Вспомнил своего брата.
Он снова улыбнулся.
— Вы должны рассказать мне о нем. Хорошо?
— Конечно.
— Я полагаюсь на вас, Тони. Вы единственный человек, который может мне все рассказать, — попросила я, полагая, что наконец для этого настало время. — Я хочу знать все о своей семье — о прабабушке, о бабушке, все, что вы помните о моей матери, когда она жила здесь.
— Этот рассказ будет слишком длинным, и он утомит тебя.
— Нет. Я хочу услышать все это. И, Тони, — добавила я со всей решительностью, на которую только была способна, — я хочу знать наконец, что явилось причиной вашей с мамой размолвки. Обещайте рассказать мне все, каким бы болезненным это ни оказалось.
— Обещаю, и ты уже знаешь, что я всегда держу свое слово. Но, пожалуйста, давай будем избегать всего неприятного до тех пор, пока ты не начнешь как следует выздоравливать.
— Я буду ждать, поскольку вы обещали мне.
— Прекрасно! Теперь, — добавил он весело, — вперед и наверх.
Миссис Бродфилд поднялась наверх чуть раньше, чтобы подготовить мою комнату. Майлс терпеливо ожидал нас. Тони посигналил ему, и он быстро подошел. Затем они, осторожно ступая, стали медленно поднимать меня вверх по великолепной мраморной лестнице. Я представляла себя вдовствующей королевой, возвращающейся в свои дворцовые апартаменты.
— Я доставляю столько хлопот, — обратилась я к Тони, видя напряжение на лицах обоих мужчин, когда они начали подниматься на третий, последний пролет лестницы.
— Чепуха, Майлс и я, мы оба нуждаемся в физической нагрузке. Так ведь, Майлс?
— Не беспокойтесь, мисс Энни. Рад это сделать в любое время.
Они опустили коляску на пол. Я посмотрела вдоль длинных коридоров, которые, казалось, протянулись на километры в обе стороны. Тони повернул меня налево.
— У меня для тебя замечательный сюрприз. Комната, в которой ты будешь жить, — сказал Тони, продолжая катить меня по коридору, — была раньше комнатой твоей бабушки, а затем принадлежала твоей матери. А теперь, — проговорил он, поворачивая к двустворчатой двери, — будет твоей! — Он положил свою ладонь поверх моей руки. — Я всегда чувствовал сердцем, что в один прекрасный день это произойдет.