Врата Крамолы
Шрифт:
Арвида уловил периферийное движение — открылись еще одни двери — и ощутил присутствие, по крайней мере, дюжины душ, столпившихся за толстыми переборками.
Времени не осталось. Он увеличил темп атаки, отчаянно ища способ справиться с оппонентом. Несколько секунд противник не уступал ему, и они продолжали биться в равной схватке.
Затем, как и в случае с Есугэем, Арвида увидел, как разворачивается стезя будущего. Намерения Белого Шрама проявились мерцающими контурами, выдавая его движения и раскрывая защиту, как книгу.
Арвида немедленно отреагировал,
Понадобилось еще два удара, чтобы не позволить воину встать и последовать за ним. К этому времени открылись другие двери ангара. Помещение наполнила стрельба. Арвида увидел впереди следы пролетающих снарядов, похожие на трассеры, и прибавил скорости, чтобы избежать попаданий.
Он добежал до штурмовой рампы «Таджика» и поднялся внутрь корабля. Добравшись до пульта управления, воин закрыл люки, включил двигатели и запустил программу старта. Он услышал стук попаданий в герметичный корпус корабля и заметил, как открываются внешние бронированные ворота ангара.
Скоро Белые Шрамы поднимут щиты «Бури мечей». Или же закроют бронированные экраны, а может преследователи выведут «Таджик» из строя еще до взлета, или истребительная команда прорвется внутрь корабля.
Но Арвида знал, что времени для любого из этих вариантов не будет. Расположившись в кабине и взявшись за ручки управления, он увидел, как через открытый люк мерцает пустота.
Он был снаружи. Был свободен, ускользнув от Белых Шрамов, так же как и ускользал от опасностей в руинах Тизки, и они ничего не могли сделать, чтобы поймать его.
Есугэй посмотрел на потрепанную коробочку, поднял ее на свет, пробежавшись глазами по царапинам и подпалинам. Она не была старой. Возможно, в прошлом, ее содержимое хранилось в более замысловатых хранилищах, как например кость святого в раке.
Открыв коробку, провидец бури высыпал карты на стол и просмотрел их одну за другой. Есугэй мог сказать, что они с Терры, но о предназначении артефактов имел смутное представление. На картах были изображены кубки, мечи, жезлы и монеты. Некоторые демонстрировали образы людей и мифических зверей. Пролистав их, Белый Шрам ощутил исходящее от поверхности слабое тепло — не физическое, но остаточный след потустороннего мира.
Это не удивило его. Любой предмет с Просперо обладал такими свойствами.
Провидец бури долгое время изучал карты. Он разложил их перед собой, складывая в сочетаниях, которые считал подходящими. После чего сложил их вместе и аккуратно вернул в коробку.
— Зачем ты сделал это? — спросил он.
Сидевший напротив Арвида уткнулся взглядом в свои сложенные руки.
— Я подумал, что смогу выбраться.
— Захваченный тобой корабль не ушел бы от флота. О чем ты думал?
— О том, что должен быть выход.
Сбитый с толку Есугэй покачал головой.
— Но
— Я бежал. А вот Орзун нет.
Есугэй нахмурился, из-за чего татуировка на темной коже исказилась.
— Не понимаю.
— Я не Ариман. Понимаешь? У меня нет его силы, а если бы и была, то я бы пользовался ею иначе. Я благодарен, поверь, очень благодарен. Но ты пытаешься воссоздать то, что больше не существует.
Есугэй удивился.
— Я никогда…
— Да, это так. Я почувствовал это. Ты хотел привязать меня к своему Легиону. В конце концов, ты бы облачил меня в белое, вручил бы кривой меч и посох с черепом, и вскоре я стал бы говорить на хорчине, как и ты.
Арвида сухо улыбнулся.
— Я не могу забыть своих братьев только из-за того, что они обрекли себя на гибель.
— На Просперо нет больше Легиона, Ревюэль. Нет культов.
— Разве это имеет значение? Имело бы для тебя, если бы сгорел Чогорис и ты был бы последним оставшимся в живых? Я так не думаю.
Есугэй кивнул, признавая его правоту.
— Ты ведь знаешь, я был свидетелем того, как Магнус, Хан и другие заключили союз. Я думал, что его можно воссоздать, даже если твой примарх погиб. Наверное, я был неправ.
Он поднял голову, встретившись с взглядом Арвиды.
— Значит, ты уйдешь? Покинешь нас?
Арвида кивнул.
— Я должен. Не прямо сейчас, и не таким образом. Это было бы… неучтиво.
— Видишь? Ты уже наполовину Белый Шрам.
Арвида засмеялся.
— Не совсем.
— Куда ты отправишься?
— Я вижу тут и там знамения. А помимо этого, ничего.
— Ты легионер, — сказал Есугэй. — И не создан сражаться в одиночку.
— Я долгое время был один.
— Верно, и едва не погиб.
— Я пойму, когда настанет момент. Вы все должны будете понять это.
Есугэй снова взял коробку и задумчиво посмотрел на нее.
— Ты оставил ее для меня.
— Она принадлежала Ариману. Насколько мне известно, из его вещей эта единственная уцелела. Я посчитал, она должна быть твоей.
Есугэй покрутил ее.
— Не знаю. У нее странная тень.
Затем он виновато улыбнулся, словно попрекая себя.
— Но подарок отличный. Я заберу его. Кто знает? Может, однажды она вернется к хозяину.
— Только если сможет проникнуть сквозь пелену. Ариман мертв, как и остальные.
— Мы должны принять это. Но бывают дни, когда мне не верится.
Есугэй убрал коробку.
— Надеюсь, ты сможешь остановиться, брат. Не от чего бегать. Все очевидно.
В ответ на эти слова Арвида насторожился, словно сказанное было не совсем верно.
— Больше никакого бегства, — был его ответ.
Трибуналы приближались к своему завершению. Не избежали наказания и другие подсудимые, как из-за того, что нарушили принципы войны Легиона, так и из-за клятвы на крови. Большинство были включены в состав сагьяр мазан, несущих возмездие, и направлены в подразделения быстрого развертывания, получив координаты для срочного отбытия.