Враг
Шрифт:
«Теперь видишь? Как с дальновидением?»
«Да. О да. ДА!..»
«Ищи исполнителя, через которого метнут удар, при этом не забывай готовить ответный заряд. Дыши глубже. Эйкен, они уже построились! Быстрее!.. Их надо опередить. Так, нормально. Ты работаешь в фазе психокинетического сокрушения, твой метавзгляд обеспечивает линию прицеливания. Что ты копаешься, педик несчастный! Дыши глубже. Ну представь, что заводишь часы, так же готовится удар. Взгляд, заводишь будильник — до отказа, черт тебя побери! Нашел Шарна и Айфу? Круши!! Будильник звенит… Бога ради, круши их, Эйкензабудьосвоемметаобъединении крушиихпареньбейбейбейвсеймощью!..»
Он
Ударил!
Здорово! В рядах фирвулагов что-то вспыхнуло — рвануло такое пламя, что подкравшаяся ночь на мгновение опешила, отступила. Он перенес прицел и ударил еще раз. Теперь что, конец игре? Это звучит горн? Солнце село. Больше он ничего не помнил. Он даже не понял, что Радужный мост просел под ним, багровым заревом вспыхнули купола и башни Нионели. Он вдруг каким-то внутренним замедленным взором углядел в бушующем вокруг кошмаре гибнущие сознания, мечущиеся сознания, разумы, вспыхивающие как солома, — ураганом по всему Золотому полю разносило искры мыслей.
Эйкен уставился в центр распадающегося вражеского шестиугольника и — вновь удар молнии. Чему быть, того не миновать. Вот он, мой путь к победе. Я одолел их! — Он ударил еще раз по левому крылу фирвулагов. Его словно слизнуло языком… Я одолел их, я проглотил их!..
Теперь это никогда не кончится.
«И все кончилось. Куда быстрее, чем я мог предположить…»
Эйкен очнулся. Он лежал на дымящейся земле в каком-то грязном намокшем ватнике, в рваных брюках. Дугал сидел рядом с ним. Заметив, что король открыл глаза, он поднял голову и поднес к его губам чашку с тепловатой мутной водой. Было уже совсем темно, только горизонт к северу освещался заревом пожаров.
— Это степь горит, — объяснил Дугал. — Пал пошел мимо. Как вы, мой повелитель?
Эйкен попытался сесть. Острая боль внезапно пронзила череп, в глазах рассыпались искры. С трудом, с помощью Дугала, но он все-таки поднялся, бросил окрест дальновидящий лучик. Казалось, они с Дугалом — единственные, кто выжил после сражения. Вокруг были только мертвые тела…
— Нет, — прошептал он. — Нет, нет и нет!..
— Возьмите себя в руки, Аслан. Многие наши люди живы. Они там, за разрушенным мостом. Им оказывают первую помощь, тяжелораненых сразу помещают в оболочки. Кто-то пустил слух, что вы пропали без вести, сгорели, говорят, в адском пламени, но я-то знал, что этого не может быть. Переплыл реку, принялся отыскивать — вот и нашел. Теперь мы тихонько поковыляем к маленькой лодочке — я тут припрятал в кустах, потом на аэропланчик — и домушки…
— Шарн… Айфа…
— Тю-тю… Сгинули! И больше половины этих пугал. Остальные бежали еще до того, как вы подожгли степь. На север, на запад, на юг, в джунгли. Никто не осмелился пересечь Нонол, и никто не осмелился слова поперек сказать, когда сбежавший Враг звал вас — Ваше Величество.
— Сбежавший? Марк исчез? — Эйкен вдруг успокоился, усмехнулся. — Да, мы были на волосок от гибели. Если бы не этот железный ящик, давным-давно запрещенный в эпохе Галактического Содружества!..
Возле Дугала на земле стоял почти угасший масляный светильник. Эйкен, почувствовав, что силы постепенно возвращаются к нему, усилием мысли раздул огонек. Так, с фонарем в руках, они побрели к реке. Шли медленно, спотыкаясь, поддерживая друг друга. В ночи темной бесформенной массой прорезались разрушенные трибуны, совершенно черные — видно обуглившиеся — стволы деревьев. Вдали блеснула
Наконец они добрались до того места поля битвы, где стояли фирвулаги. Здесь тела были навалены кучами — даже горами, что неприятно поразило Эйкена. Сколько же их полегло? Он не испытывал большой радости — как ни крути, а население Многоцветной Земли еще больше уменьшилось… В сторонке что-то блеснуло нежным зеленым светом. Они подошли поближе — перед ними на земле ровно и прямо стоял Поющий Камень. Как он сохранился в бушующем адском огне?
Дугал повыше поднял светильник, заглянул королю в лицо и испуганно спросил:
— Может, отдохнете на нем, мой повелитель?
Эйкен издал слабый смешок.
— В другой раз.
Он отвернулся от камня, выпрямился и зарыдал. В третий раз все приходилось начинать сначала! Сколько загублено жизней, сколько добра сожжено!.. Опять восстанавливать!.. Хватит ли сил? Руки опускаются, когда подумаешь о тщете человеческих усилий. Не лучше ли сразу на аэроплан и прямиком на Старую Землю?
На востоке тоненькой риской обозначился рассвет.
— Кто знает, что ждет нас впереди? — спросил он у Дугала и, не дождавшись ответа, продолжил: — М-да, неширок оказался шаг Мрака. Давай-ка, парень, поищем твою лодчонку и взглянем, что творится там, на другом берегу реки.
В тот час, когда до разрушенного Надвратного Замка дошли ужасные новости о начавшемся сражении на Золотом поле, Тони Вейланду удалось улизнуть от бдительного ока Пеопео Бурке. Охваченный страхом за жизнь Ровены, он проявил изрядную смелость и изобретательность и сумел пробраться на «роплан», возвращавшийся в Нионель. Оставшееся до рассвета время он провел в тщетных поисках жены. Город опустел еще с вечера — жители мелкими группами, обходя пепелище, двигались на восток, в медовые луга. Утром Тони наткнулся на мастера-генетика Греги. Тот сидел на стволе поваленной ивы, грязный, измотанный до предела; рядом с ним спала молодая женщина, голова ее покоилась на коленях старика.
Грегори Прентис Браун, заметив вышагивающего по берегу Нонола Тони Вейланда, ткнул в него пальцем и захихикал.
— Ну-ну! Вернулся наконец! Веришь ли, мы за час добрались до этого места. Вот как драпали… Бедная Ровена совсем притомилась — всю дорогу плакала, а теперь вот заснула.
Тони поджал губы — он не собирался шутить.
— Где моя жена? Что вы с ней сделали?
— Ты, Тони, как в сказке, бродишь по белу свету, жену ищешь. Сколько железных башмаков стоптал, сколько посохов сбил, а жена твоя здесь. — Он указал на спящую у его ног красавицу.
Ровена открыла глаза, увидела Тони. Он стоял как столб, не мог слова вымолвить. Женщина порозовела, губы ее задрожали, она прижала руки к груди.
— Она это, она! — ухмыльнулся Греги. — Прошла через автоклав, полежала в целительной оболочке. Это мой первый опыт. Как находишь?
Она тихо сказала:
— Я так хотела понравиться тебе, Тони. Может, теперь ты останешься со мной?.. — робко спросила она.
Голос был такой родной, такой знакомый, что Вейланд горячо заговорил:
— Я люблю тебя, какая бы ты ни была. — Он коснулся рукой своего золотого ожерелья. — Если бы ты знала, как я люблю тебя! Я даже представить не мог. Теперь у меня золотое ожерелье. Теперь все будет хорошо.