Враг врагов
Шрифт:
— И что же было дальше? — с нетерпением спросил Стасик. — Ваш соперник оклеветал вас, да? Огульно обвинил в злодеянии?
— Не совсем, — признался Гамал. — Я терпеливо дождался их свадьбы, проник на кухню, где готовились угощения для торжества, и влил во все кушанья самого убойного яда, который сумел приготовить.
У Стасика отвисла челюсть. Такого поворота он не ждал.
— И? — пискнул он. — Вы ведь в последний момент предупредили всех, что пища отравлена? Да ведь? Да?
— Ну да, — фыркнул Гамал. — Нашел дурака. Зря я, что ли, три ночи возился с приготовлением
— То есть, — силился понять Стасик, — вы отравили кучу народа?
— Семьдесят двух, если быть точным, — сообщил Гамал. — Плюс трех собак, семерых кошек и одного домашнего поросенка.
Стасик не верил своим ушам.
— Увы, но меня вычислили, — посетовал Гамал. — И мне пришлось бежать. Оставаться в империи я не мог. В Ангдэзии меня тоже не ждало ничего хорошего. Так я оказался на нейтральной полосе. Долго скитался по ней, пережил немало приключений, пока не оказался в этой крепости.
Он поднялся на ноги, похлопал Стасика по плечу, и подытожил:
— Мир несправедлив, мой друг. Он подчас немотивированно жесток с невинными, и все спускает с рук мерзавцам. Такова уж сущность бытия.
— Постойте, — сказал Стасик, — это вы себя, что ли, называете невинным? Просто мне показалась, что вы сравниваете нас двоих, и находите между нашими судьбами некое сходство.
— Так и есть, — подтвердил старик. — Мы с тобой оба пострадали ни за что.
— Нет-нет, — замотал головой Стасик. — Вы пострадали за дело. Вы убили семьдесят человек. Хладнокровно. Умышленно. С полным осознанием творимого злодейства. Вы зверь! А я ничего подобного не делал.
— Какой же ты, все-таки, мелочный эгоист, — покачал головой Гамал. — Не ждал от тебя подобного. Я был уверен, что ты поймешь совершенную в моем отношении несправедливость и проявишь сочувствие.
— Какая несправедливость? — чуть не закричал Стасик. — Вы же убили кучу народа.
— Ну и что?
— Да как — что? По-вашему это все ерунда?
— А что мне пришлось все бросить и бежать в чужие края, это, по-твоему, ерунда? — в свою очередь спросил Гамал. — Меня ждала блестящая карьера. Я был лучшим выпускником своего курса. Сейчас бы я занимал высокий пост в Черном Ургорте. Возможно, был бы личным алхимиком императора. Но меня лишили всего этого.
— Да вы же убили семьдесят человек! — завопил Стасик, стремясь докричаться до совести Гамала. Но он старался зря. Если у старика и была когда-то совесть, она давно атрофировалась за годы бездействия.
— Вижу, мы не найдем общего языка, — решил Гамал и направился к двери. — Когда-нибудь ты меня поймешь. Мудрость приходит с возрастом. Иногда. Правда, чаще бывает, что не приходит вообще.
— Вы же семьдесят человек вынесли! — крикнул ему вслед Стасик, но дверь за стариком уже захлопнулась.
Стасик рухнул на кровать и схватился за голову. Он давно подозревал, что Гамал происходит из темной империи, но не думал, что злодейские принципы сидят в нем до сих пор, и не выветрились даже за годы изгнания. Эвон чего придумал — несправедливо с ним обошлись. Не облысей Стасик после купания в луже магических отходов, у него непременно
Вот как работали головы у злодеев. Если он стремится стать темным властелином, ему придется превратиться в такого же бездушного и бессовестного негодяя. Стасик сомневался в том, что у него получится. Он не отказался бы побыть грозным владыкой, но чтобы при этом не пришлось творить никаких зверств и мерзостей. И еще чтобы ему наконец-то выдали гарем прекрасных эльфиек.
Он поднялся с кровати, подошел к столу, поднял с него миску с кашей и стал механически загружать кушанье в рот. Он не чувствовал ни вкуса пищи, ни ее запаха. С тех пор, как Гамал отключил ему половину органов чувств, в жизни Стасика убавилось одной радостью. Прежде он любил вкусно покушать, особенно уважал всякие дико вредные лакомства, вроде соленых орешков, чипсов или фисташек. Теперь и об этом можно было забыть. То есть, ему и сейчас никто не мешал грызть фисташки, но какой в этом смысл? С тем же успехом он мог бы полакомиться и козьими шариками.
Стараясь не думать о том, что в его жизни, считай, и радостей-то не осталось, Стасик покончил с безвкусной трапезой и понес пустую тарелку на кухню. Там он никого не застал, и просто присовокупил свою миску к целой горе грязной посуды. Кто будет мыть все это, Стасик не знал, но радовался уже тому обстоятельству, что не он. Все-таки он темный властелин, а не посудомойка. Хотя и посудомойкой ему поработать довелось. И не абы где, а на кухне черного замка, под руководством ужасающей из кухарок.
Возвращаться в свою комнату не хотелось. Там было скучно, а сон не шел к Стасику. Тогда он рискнул выглянуть наружу, и был буквально потрясен теми переменами, которые претерпела крепость. Еще этим утром древняя цитадель лежала в руинах и являла собой жалкое зрелище. К вечеру все изменилось. Вокруг резиденции нового темного властелина поднялись высокие толстые стены. Все угловые башни были на месте. Двор полностью очистился от обломков. Теперь его заполняли палатки и шатры стянувшихся в крепость гоблинов.
Стасику стоило немалого труда совладать со своим удивлением. Все-таки магия воистину творила чудеса, за день совершая то, что в иных обстоятельствах потребовало бы недель упорного труда.
— Неплохо, да? — услышал Стасик самодовольный голос Зархада.
Тот вместе со своим приятелем Грыбаном подошел к Стасику и отсалютовал на гоблинский манер — зажал пальцем левую ноздрю и мощно высморкался через правую.
— Впечатляет, — согласился Стасик.
До сего момента сама идея деть бой армии Ангдэзии казалась ему безумной. Но теперь, когда он внезапно оказался за мощными стенами, Стасик решил, что у них есть шанс. Правда он сразу же напомнил себе, что у добряков тоже хватает чародеев, и вряд ли им будет так уж сложно разрушить эти стены.