Враг в зеркале

Соколов Михаил

– Это опять Буратино. Тебя.

– Ало! Фролов?
– Я тоже узнал этот писклявый раскатистый голос. Молчишь? Значит, ты.

Все повторялось. И вновь опережали меня. Во всяком случае, я это так воспринимал. Душила ярость.

– Тебя же предупреждали, живчик, что начнем с бабы. Ты не рад, что она ещё жива? Ты хочешь, чтобы мы её на твоих глазах кончили? Нет? Тогда открывай свои вонючие уши и слушай внимательно...

Я нажал на кнопку сброса, но трубку положил рядом с аппаратом. Налил ещё рюмку водки, выпил. От ярости боялся

смотреть на Таню.

Наконец, успокоился немного.

– Пойду пройдусь. Через полчаса или час, в крайнем случае, вернусь. Никому не открывай, крошка. У тебя пистолет есть?

Она кивнула.

– Вот и хорошо. Не бойся, до этого не дойдет, это я просто так спросил.

– Что он сказал?
– с тревогой спросила она.

– Ничего. Угрожал.

Я чувствовал, что вечер, так хорошо начавшийся, испорчен окончательно. Посмотрел на настенные часы: шесть пятнадцать.

– Может, не пойдешь? Ты куда?

– Я быстро. В магазин зайду.

Поцеловав её на прощание (это вышло просто и естественно), я ещё раз предупредил её об осторожности и вышел.

Ниже этажом на ступеньках сидел Пашка-Сатана.

– Ты чего тут торчишь?
– спросил я.
– Послал кто?

Он вскинул на меня глаза и покраснел.

– Я не "шестерка", чтобы меня посылали. Я просто сижу.

Положим, я ему не совсем поверил. Вернее, инстинктом въевшееся в мою плоть и кровь постоянное профессиональное недоверие к людям (ко всем без исключения!), оставляло место подозрениям. Однако, в отличие от некоторых своих бывших коллег, недоверие не превратилось во мне в банальную шизофрению, коей страдает большинство гэбэшников на пенсии. Почему бы пацану не захотеть увидеть кумира своих детских грез, разбуженных рассказами матери?

Я понимал.

– Почему не зашел? Знаешь же квартиру.

– Так вы же не один, - пояснил он и отвернулся.

– Ну вот еще, сложности какие. Мы же с тобой друзья?

– Друзья, - нерешительно сказал он.

– Тогда вот что. Ты сейчас свободен?

– Конечно.

– Пойдем со мной. Мне нужен магазин, где продают электронику и телефоны. Срочно, понимаешь, нужен телефон. Знаешь, где поблизости может быть такой магазин?

– Конечно. Минут десять ходьбы, через улицу.

– Вот и отлично. Пойдем.

По дороге он понемногу оттаял. Сообщил даже, что передал мой привет матери. И как это её обрадовало. Все это он высказал сурово, без эмоций, как и подобает мужчине. И, как ни банально это звучит, я в нем увидел себя. Еще, вспомнив себя в его возрасте, я подумал, что у меня-то не было кумира, мужчины, которому я хотел бы подражать. Киношные герои не в счет.

Я положил ему руку на плечо.

– Где ты живешь? Далеко?

– Да вон в том соседнем доме.

– Вот что, Павел. Сейчас в магазин зайдем, а потом к тебе в гости. Приглашаешь в гости? Мы ненадолго.

– Конечно. Только...

– Мама дома?

– Дома.

–

Вот мы ей и сделаем сюрприз. Все время хотел твою маму повидать, мы ведь выросли вместе.

Мальчишка был рад, я видел. И я понимал, как может ему запомниться мой визит. Время много не потеряю, решил я.

В магазине я быстро выбрал модель телефона помощнее. Мне тут же в кассе демонстративно подсчитали, сколько я должен заплатить рублей вместо двухсот двадцати условных единиц и взяли, однако, доллары. Аппарат и чек сунули в пакет.

Пашка проводил меня и в продовольственный магазин. Я купил коробку конфет, торт, килограмм апельсинов и бутылку шампанского.

– Пошли к маме. Она рада будет?

– Конечно!
– едва не возмущенно вскинулся он.

Я, однако, не был так уверен. Но ради пацана надо было идти. Я видел, как тревожно и радостно сияло его лицо.

Он что-то уронил по дороге. Шарик. Быстро поднял.

– Что это?
– поинтересовался я.

– Так, ничего, - он странно смутился.

– А все-таки? Можно посмотреть?

Поколебавшись, он протянул мне предмет. Стеклянный шарик сантиметров трех в диаметре с наплавленными внутри звездочками.

– Красиво, - сказал я.
– Для чего он?

Пашка внимательно посмотрел на меня.

– Это мой талисман. Он меня не раз выручал. С детства, - серьезно добавил он.

– Хорошая вещь, - похвалил я.
– У меня такого не было никогда.

Я благоговейно отдал ему сей талисман.

Однако мы пришли.

По стандартно-пустому, стандартно-вонючему подъезду, разрисованному по стенам первобытно-стилизованными изображениями женских плодородных форм и родственно-ритуальных слов (все многократно замазывалось и тут же мистически проступало вновь), мы поднялись на второй этаж.

– Вспомнил, - сообщил я Пашке.
– Я здесь уже был. Мама твоя здесь и жила. А где твои дедушка и бабушка?

– Умерли. Мы с ней вдвоем живем.

– Ну, пришли, - сказал я.
– Звони.

Дверь открылась. Женщина, стоявшая у входа, мало напоминала Лещиху. На улице я бы её не узнал. Но все же что-то смутно знакомое проглядывало сквозь обрюзгшие, оплывшие черты. И мое узнавание отразилось в её чертах: она медлено, словно протестуя или прикрываясь, вытянула ладонь.

– Нет!.. Лютый!
– сказала она так, словно увидела привидение.

Этого мне ещё не хватало.

– Ма!
– воскликнул Пашка, тревожно переводя взгляд с меня на мать. Это Оборотень! Фролов. Я же рассказывал.

– Оборотень!
– выдохнула Лещиха.
– Оборотень!.. А я испугалась, - с облегчением сказала она.
– Открываю, а тут... Я как раз вспоминала... После того, как мне Паша сказал, - кивнула она на своего сына.

– Ма! Чего ты не впускаешь? Дядя Иван в гости пришел.

– Ох, заходите, конечно...

Через обрубок коридора - "обувь не снимать, не снимать!" - прошли в убогую комнату.