Враг невидим
Шрифт:
— И правильно делали! — ввернула своё слово фея. — Электричество — злая сила, она не доведёт мир до добра, помяните моё слово!
Но Веттели в тот момент судьба мира волновала меньше всего.
— Но как же тогда…
— Тогда мы проводили сеанс не с обычным столом, а со специальной доской, и ещё у нас был хрустальный шар. Я, по недомыслию, уговорила дедушку поговорить с нами напрямую, он объявился в шаре и как начал оттуда вещать… Хорошо, что девочкам хватило деликатности оставить нас с ним наедине, не то я сгорела бы со стыда! Представляешь,
— Неужели? — удивился Веттели, причём удивился приятно. Он чувствовал неизъяснимую симпатию к упомянутой особе. Кое-кого она ему очень напомнила!
— Да! Так оно и было. Ведь духи никогда не лгут, — подтвердила Эмили с такой скорбью, будто несла личную ответственность за семейный позор.
«Девочкам» в своё время деликатности хватило, а фее Гвиневре — нет.
— Не понимаю, с чего ты вдруг взялась осуждать бедную старушку? — снова встряла она. — Когда на твоём пути возникает забор, тебя это тоже не больно-то останавливает, разве не так? И в «Пьяного эльфа», помнится мне, кто-то на днях наведывался… — она посмотрела выразительно.
Но Эмили почти не смутилась.
— Ах, не сравнивай, пожалуйста! Нынешние времена накладывают на леди гораздо меньше ограничений, чем было прежде. То, что в юные годы моей бабушки было верхом неприличия, сейчас воспринимается всего лишь как лёгкий эпатаж. Вот если бы я вдруг станцевала стриптиз, или стала целоваться на улице, или перекрасила волосы пергидролем…
— Не стоит, это лишнее! — перебил Веттели поспешно. — У тебя красивые волосы без всякого пергидроля!
— Надо понимать, что против стриптиза и поцелуев на улице ты не возражаешь? — ядовито хихикнула фея.
Этот вопрос он предпочёл оставить без ответа и бесславно ретировался вместе со столом. А пока ходил туда-обратно полутёмными коридорами, его осенила замечательная идея, как можно снять с себя ложные подозрения и разом покончить с преступником. Увлечённый ею, он влетел в комнату.
— Что, собаки за тобой гнались, или привидение увидел? Или новый труп? — скептически прокомментировала фея; она лежала на его подушке в вольной позе и сама с собой играла в ниточку, используя вместо настоящей нити тёмный ведьмин волосок.
Кроме неё в комнате никого не было.
— А где Эмили?
— Решила сходить за печеньем, чтобы не скучно было сидеть. Сейчас вернётся. Так что у тебя стряслось?
— А? — от мысли, что Эмили бродит по ночной школе одна, а где-то рядом таится жестокий убийца, Веттели стало не по себе, и вопроса он не расслышал.
— Что стряслось, говорю? — прокричала фея, как для глухого. — Ты примчался с таким видом, будто собирался сказать что-то важное, а теперь только глазами хлопаешь. Забыл, что хотел?
— Помню. Идём, по дороге спрошу.
— Куда идём? А! Не нужно
— Принесла галеты и сыр! — радостно объявила мисс Фессенден. — К элю будет хорошо. И ещё кружки, у тебя ведь нет лишних, — она поставила на стол плетёную корзиночку, прикрытую салфеткой. — …А о чём вы секретничали? У вас какой-то заговорщицкий вид.
— Ни о чём, мы ещё не успели. Просто я придумал, как найти убийцу. Гвиневра, ты ведь умеешь подслушивать чужие мысли? Отчего бы тебе не побродить по школе…
— Стоп. Не продолжай. Всё равно ничего не выйдет! — прервала его фея, и вид её стал мрачнее тучи.
— Разве ты не хочешь нам помочь? — удивилась Эмили.
— Разве тебе самой не интересно, кто убийца? — подхватил Веттели, он уже знал, чем можно пронять не в меру любопытную фею.
— Хочу! Интересно! — буркнула та, насупившись. — Только мысли я подслушивать не умею. Вот.
Веттели не верил своим ушам.
— Как не умеешь?! Да ты только этим и занимаешься! Я едва успеваю подумать, а ты уже отвечаешь, мне и рта не приходится раскрывать.
— Правильно, — подтвердила Гвиневра удручённо. — Так оно и происходит. Только это не я читаю твои мысли, а ты, сам того не замечая, используешь безмолвную речь. Тебе кажется, будто просто подумал — на самом деле, сказал так, что всем окрестным фейри слышно. С вами, людьми, такое часто бывает… в смысле, с теми, у кого есть примесь старшей крови: без специального обучения воспринимать чужую безмолвную речь не способны, зато сами болтаете почём зря. Знаешь, как бывает забавно! — она хихикнула.
Пришла очередь Веттели хмуриться, слова феи его отнюдь не порадовали.
— Теперь знаю.
— А знаешь, так молчи. И даже не думай о том! — велела Гвиневра и погрозила пальчиком. — На самом деле, это большой секрет. Мне здорово достанется, если наши узнают, что я проболталась людям. Смотрите, не подведите меня, ведь я вам как родным открылась!
— Постараемся, — сдержано обещал Веттели за двоих. Он был расстроен: досадно, когда твои великолепные идеи терпят сокрушительный крах. Но может быть, ещё не всё потеряно?
— Скажи, кто-нибудь ещё в школе, кроме меня, употребляет безмолвную речь?
Фея наморщила лоб, припоминая.
— Да, есть такие. Несколько мальчиков, несколько девочек, но они глупы, и слушать их неинтересно. Профессор Инджерсолл, но его тоже неинтересно слушать, слишком уж он умный и погружённый в педагогику. Как начнёт рассуждать о воспитательных методиках и системах — тоска берёт. Ещё одна из классных наставниц девочек, такая молоденькая, рыженькая. Она думает только о том, как бы выйти замуж, и чахнет по твоему приятелю Токслею, ты ему при случае намекни, что бедняжка совсем извелась… Кто ещё? Да! Ещё, разумеется, бедный Огастес Гаффин, поэт. Вот у кого голова чем только не забита! Клад бесценный, а не голова! Между прочим, тебя он терпеть не может.