Враг народа
Шрифт:
В июле 1991 года в Хорватии была объявлена всеобщая мобилизация. К концу года численность хорватских вооруженных формирований достигла 110 тысяч человек. В Западной Славонии отряды усташей (хорватских фашистов) устроили этнические чистки. Сербы были полностью изгнаны из 10 городов и 183 сел, из 87 сел — частично.
Со стороны сербов началось формирование системы территориальной обороны и вооруженных сил Краины. Им на помощь хлынули добровольцы из Сербии. Части югославской народной армии вошли на территорию Хорватии и к августу 1991 года выбили из всех сербских районов добровольческие хорватские подразделения. Но после подписания перемирия в Женеве армия прекратила помощь краинским сербам. Новое наступление хорватских «псов войны» вынудило сербов к отступлению. С весны 1991-го по весну 1995-го
В результате войны в Хорватии в 1991–1994 годах погибло 30 тысяч человек. Только прямые финансовые убытки оцениваются в более чем 30 млрд. долларов.
В мае-августе 1995 года хорватская армия провела хорошо подготовленную операцию по возвращению Краины в состав Хорватии. В ходе военных действий погибло несколько десятков тысяч человек. 250 тысяч сербов вынуждены были покинуть республику. Всего за период с 1991 по 1995 год из Хорватии выехало более 350 тысяч сербских беженцев. Но потерей Сербской Краины и массовой гибелью соотечественников трагедия сербов не ограничилась. В октябре 1991 года в отсутствии депутатов-сербов Скупщина Боснии и Герцеговины провозгласила независимость республики. В ответ через три месяца Скупщина сербского народа провозгласила Республику Сербскую Боснии и Герцеговины в составе югославской федерации..
В апреле 1992 года исламские боевики захватили в Сараево районные отделы милиции и важнейшие городские объекты. Путчистам противостояли бойцы сербской добровольческой гвардии и отряды добровольцев. Югославская армия отвела свои подразделения с боевых позиций, а затем была блокирована мусульманами в казармах. За 44 дня войны погибло более 1300 человек, число беженцев составило 350 тысяч человек.
США и страны НАТО сразу обвинили Сербию в разжигании конфликта в Боснии и Герцеговине. После ультиматума ОБСЕ югославские войска были вынуждены покинуть территорию республики. Но обстановка так и не стабилизировалась. Теперь с участием хорватской армии вспыхнула война между боснийскими хорватами и мусульманами. Руководство Боснии и Герцеговины развалилось на самостоятельные этнические группировки.
Тем не менее Соединенным Штатам все же удалось примирить «непримиримых». Католики-хорваты и мусульмане договорились «дружить» против православных сербов. В марте 1994 года была провозглашена мусульмано-хорватская федерация и принято решение о создании совместной армии. С санкции генерального секретаря Организации объединенных наций воздушные силы НАТО нанесли бомбовые удары по сербским позициям. Американцы не пожадничали на вооружении и обучении мусульмано-хорватской армии, и вскоре она перешла в наступление.
Боснийским сербам никто не помогал. От них отвернулась Россия, сделавшая вид, что судьба славянских православных братьев ее не касается. От них отвернулся официальный Белград: возможно, президент Югославии Слободан Милошевич испытывал к лидеру воюющих боснийских сербов профессору Радовану Караджичу нечто похожее на ревность, но факт остается фактом — югославская армия в конфликт не вмешивалась.
Тысячи сербских патриотов, среди которых было много кадровых офицеров югославской армии, переходили полупрозрачную югославско-боснийскую границу и вливались в ряды вооруженного сопротивления. Особым уважением среди сербских бойцов пользовались добровольцы из интернационального православного отряда. В его составе я встречал и болгар, и греков, и даже двух крещеных в православной вере граждан США. Но костяк отряда составляли «царские волки» — православные воины из России. Они ходили в разведку, первыми шли в атаку, увлекая за собой сербские дружины. В мусульмано-хорватской армии на «царских волков» была объявлена настоящая охота, но после столкновения с русскими добровольцами в открытом бою пыл «псов войны» остывал. Мне неизвестны случаи попадания «волков» в плен к врагу, и я думаю, таких случаев не было.
В 94-м в боях под Ново-Сараевом я неожиданно встретил своего знакомца со времен Приднестровской войны. Под Дубоссарами в
Через два года, когда сербам придется навсегда покинуть Сараево, они заберут с собой гробы своих погибших боевых друзей. Ни одной сербской косточки не останется на глумление врагу! Не останется на территории мусульмано-хорватской федерации и русских могил. Все павшие в бою «царские волки» будут перезахоронены под городом Баня-Лука, куда сербы перенесут столицу своей республики.
Наверное, в национальном характере сербов, как и у любого народа, можно найти массу недостатков. Но то, как сербы относятся к своим мертвым, не идет ни в какое сравнение с тем, что сделали мы, русские, со своими убитыми и ранеными, оставленными на полях сражений в Чечне; с тем, как поступила наша власть с русскими жителями Грозного, «отутюженного» российской авиацией; с тем, как поступали наши бюрократы с русскими беженцами, в одном рубище и с голодным ребенком на руках вырвавшимися из кошмара чеченской войны. Сербы, в отличие от современных русских, показались мне гораздо более дружным и цельным народом, веками помнящим и добро, и зло. И сейчас, оставленные Россией и всем миром, потерявшие половину территории и массу народа, они не сломлены и готовы к реваншу. Они по-прежнему помнят, кто их враг, и кто им помогал в самые трудные дни борьбы за честь и национальную независимость.
Во время боснийской войны мне приходилось часто бывать на передовых рубежах обороны сербской гвардии. В январе 95-го наша машина, в которой помимо меня и моего боевого товарища Михаила Нуждинова находилось несколько сербских солдат и русских добровольцев, была буквально расстреляна непонятно откуда взявшимися мусульманскими экстремистами.
Мы возвращались в город Пале, где находилась ставка Радована Караджича. Дорога была горной, крутой, заваленной снегом. Склон покрывал молочный туман, потому двух стрелков водитель нашего микроавтобуса заметил слишком поздно. Открыв огонь на поражение, они убили шофера и двух соседей, сидевших слева и справа от меня. Ответным огнем оба нападавших были застрелены. Автоматная очередь прошила корпус автомобиля как швейная машинка, разбив лобовое стекло и унеся несколько человеческих жизней. На мне же не было и царапины.
Ровно через год в Сараево я снова попал в малоприятную ситуацию. В коридоре длинного перехода между мусульманской и сербской частями города, напоминавшем строительный забор, замешкалась пожилая женщина — то ли сербка, то ли мусульманка. Она тащила на себе какие-то тюки и совсем запуталась в них. Для снайперов, которые в те дни безраздельно хозяйничали в разрушенном Сараево, женщина была как на ладони. Не желая стать мишенью для обезумевших от крови стрелков, жители города натягивали посередине улиц веревки или проволоку, и набрасывали на них одеяла, простыни, старые ковры — все, что могло ухудшить обзор снайперов и скрыть от них передвижения людей. Я решил вызволить несчастную женщину и побежал ей навстречу по коридору перехода. Мне удалось буквально дотащить ее вместе с «узлами» метров пятьдесят, где мы смогли укрыться за броней раскрашенного в бело-голубые цвета миротворцев французского бронетранспортера.
Старший сербский офицер устроил мне настоящий разнос. Он кричал, что я мог поймать пулю любого меткого лихача. Безнаказанность превращала снайперов в охотников, гонявшихся за любой живой мишенью. Я действительно был не прав, извинился перед коллегами, но при этом еще раз убедился в том, что, видимо, каждому из нас Господь ставит задачу, не решив которую, мы не в силах сойти со своего пути.
В Пале я несколько раз встречался с профессором Караджичем, подружился с ним. Он и командующий армией боснийских сербов генерал Радко Младич были символами сербского сопротивления, живой легендой. То, что вот уж десять лет пресловутая американская разведка и оккупационные войска НАТО не могут обнаружить их след на таком маленьком клочке земли, говорит об авторитете Караджича и Младича среди сербов, о национальном характере этого славянского народа, который не сдает своих руководителей врагу и не признает себя побежденным.