Враг моего сердца
Шрифт:
Посад уже стихал в преддверии вечера. Тянуло отовсюду дымом печей, хлебом и навозом, но дух реки, что так и стремился по узким улочками, то и дело смахивал, уносил прочь этот обычный для любого города, но всё ж особенный в каждом из них запах.
Люди сновали по мощёной добротными брёвнами улице, расходясь по своим избам, убирали торговцы на близком к воротам торгу прилавки: без светлого Ока никакая продажа не будет считаться честной. Посадские, расступаясь в стороны, теснясь к бревенчатым стенам, пропускали поздних гостей, так и плеская колким любопытством. Толкали
— Никак за княжной, — явственно раздавались шепотки то тут, то там. — Не угомонится всё остёрец...
Чаян вертел головой, пытаясь уловить каждый раз, с чьих уст срывается насмешливая догадка, но никак не получалось. Но, судя по тому, что видели в нём недоброго гостя, все вокруг и правда считали, что Елица прибыла сюда сама, по своей воле. Скверно. Кабы не почувствовать себя глупо.
У ворот детинца стража встретила гораздо внимательнее. Вышел к гостям старшой и спросил строго, кто такие будут на ночь глядя. Хоть и знал уже наверняка. Чаян взглянул во двор поверх его плеча на солидный, громоздкий, срубленный на основательный северный лад терем, на протоптанную к его крыльцу дорожку, на отроков и конюшат, что уже повысовывали носы со всех закоулков детинца.
— Княжич остёрский. Чаян Светоярыч, — ответил он на требовательный вопрос, чуть выждав. — К князю. А особливо к княжичу Гроздану Мстивоичу.
Старшой кивнул да и пошёл в сторону терема, чтобы о приезде гостей, которых уж, видно, заждались, доложить. А князь-то Мстивой навстречу не поторопился. И Гроздан не выходил долго: уж успел Чаян и люди его во дворе потоптаться под настороженными взглядами стражи и челяди, что засновали вдалеке то и дело, как бы невзначай, но люто любопытствуя, словно не людей обычных увидеть ждали, а чудищ каких.
Наконец вернулся старшой, ещё более смурной, чем когда уходил. И подумалось, скажет чего, да почти вслед за ним вышел на высокое крыльцо Гроздан, подозвал взмахом руки одного из отроков, что поблизости крутились, велел что-то. Мальчишка умчался прочь — только пятки в поношенных поршнях засверкали.
— Здрав будь, Чаян Светоярыч, — на губах княжича расползлась улыбка до того паскудная, что сразу захотелось хорошенько вмазать по ней кулаком.
Хозяин он здесь, верно, почти наравне с отцом своим, да ведь не всего же света повелитель. А глядел именно так.
— И тебе не хворать, княжич, — Чаян сунул большие пальцы рук за пояс с оружием. — Сразу скажу, что не со злом приехал. Пока что. А там видно станет.
— Так зачем приехал-то, скажи, — Гроздан обвёл взглядом стражников, что околачивались тут же, не переставая наблюдать за гостями. Словно поддержки своему ехидству искал.
— Вестимо, зачем. Ты блаженным-то не прикидывайся. А лучше в дом пригласи. Поговорим. А я и люди мои отдохнут с дороги. Зады от гребных лавок уже ломит.
Чаян хмыкнул, замолчав, а кмети тихо загоготали, переговариваясь, за его спиной. Зуличанин осклабился в первый миг, но всё ж вспышку гнева первую унял. Выпрямился, одёргивая рубаху.
— Ну, пойдём, коль не шутишь.
Стражники тут же разбредаться начали по своим
Гроздан вновь вывел во двор, только теперь уж дружинный. Стояла посреди него высокая гридница, да только не туда пировать пришлось идти. Чуть дальше завиднелась и община, длинная, приземистая. Княжич вошёл в неё — и тут же встретил его громкий недовольный возглас. Оказалось, сидел внутри за широким столом сам князь Мстивой: тут уж увидишь — не ошибёшься. Тут тебе и стать особая, и сталь во взоре, закалённая годами княжения. И на сына он так гневно смотрел, словно тот совсем недавно в чём-то перед ним провинился.
А Гроздан — ты ж погляди! — и хвост прижал тут же. Одно что недавно рычал угрожающе да скалился.
Гости устроились за столом по обе стороны, схлестнулись Чаян и Мстивой взглядами — и сразу понятно стало, что тяжко придётся. И князь с сыном своим заодно, как бы сердито на него ни зыркал.
— Ты уж прости, что за стол с яствами тебя сразу не усаживаю, княжич, — Мстивой откинулся спиной на стену. — Да только расскажи мне сначала, что привело тебя так далеко от Велеборска, а уж тем более от родного твоего Остёрска сюда.
— Эк вы какие непонятливые, — Чаян покачал головой. — Елицу забрать приехал. Других ценностей у вас, что мне нужны были бы, нет.
Князь вскинул густые кудреватые брови, постучал пальцами по столу, как будто раздумывая над чем-то.
— Да ты объясни мне теперь, — сказал чуть погодя, — почему ты решил, что заявиться можешь просто так да потребовать Елицу тебе выдать? А если она по своей воле сюда приехала и сыну моему женой стать собирается, то что делать станешь?
Князь даже вперёд подался — уж настолько, верно, ему интересно было.
— Пусть она мне в лицо об этом скажет, — Чаян чуть склонил голову набок. — Тогда и решать будем. А пока что я вашим словам верить не могу.
— А придётся, — вступил в разговор Гроздан. — Потому как невесту свою, давно сговоренную, я тебе не отдам. Можешь хоть на куски меня порезать.
— Это дело нехитрое, — согласился Чаян. — Тут уж по-всякому поступить можно. Войском вас раздавить, город поджечь.
— А она стоит того? — хмыкнул Гроздан, сощурившись. — Чтобы кровь лишнюю проливать?
Чаян посмотрел на него спокойно, обвёл взглядом лицо, для девиц, видно, приятное дюже. Да будто была в нём черта, поначалу незаметная, но которая отталкивала неуловимо. И крылась она, скорей всего, в его норове, что проступал в каждом слове или жесте.
— Сам знаешь, что стоит. Верно? — он дёрнул уголком рта. — А ещё я могу людей созвать на вечевом поле и рассказать им, как дело было. Что княжну вы силой здесь удерживаете. Что людей моих убили исподтишка, как тати обыкновенные. Захотят они после такого князя?