Враг моего сердца
Шрифт:
Постояв немного перед дверью, за которой слышались разгорячённые мужские голоса, Елица вошла в общину. Тут же всё смолкло. Мужчины, как один, обратили к ней взоры. Уколол первым Чаянов, обдал холодом взгляд Ледена. Кроме княжичей, был тут и Доброга, злой, красный, что осиновый лист. А остальных мужей Елица и не знала будто бы. Только лица у них были дюже неприветливые: встреть таких где на дороге, так и забоишься, поди, кабы не ограбили. Встал один из них, до кого взгляд ещё добежать не успел — и внутри будто оборвалось что-то да к ногам ухнуло. Видела Елица его всего пару раз, да и не сказать, чтобы к душе он ей пришёлся. Стоял
— Здравствуй, Елица, — Гроздан даже голову склонил слегка, настолько большое почтение выказать хотел, сверкнул хитро серо-голубыми глазами. — Давно я мечтал поскорее тебя вновь увидеть. Жаль только, что повод для того случился нерадостный. А ты ведь, кажется, только краше стала.
Елица поймала хмурый взгляд Чаяна: уж на что приветлив и светел всегда, а тут и он мог соперничать с братом своим по мрачности. Словно она надежду ему какую дала, а тут — обманула.
— Здрав будь, Гроздан.
— Знакомы всё же, получается, — хмыкнул Чаян. — А я уж было взашей хотел гнать его, как самозванца какого.
— А я предупреждал. Ты говори да не заговаривайся, княжич, — Гроздан опустил на него взгляд. Подручные его, которых кметями и язык не повернулся бы назвать, тихо загомонили, поддерживая. — А то я ведь и меч достать могу. Он объясняет доходчиво и быстро.
Леден с явной угрозой шевельнулся на своём месте, поза его переменилась, отчего все воины, что окружали Зуличанского княжича, заметно напряглись. Вроде, и молчал он, и смотрел на всех по своему обыкновению спокойно, а явственно его опасались.
— На мечах разговаривать нам пока нужды нет, — поднял ладонь Чаян. Он посмотрел на Елицу и жестом предложил ей сесть подле него слева.
Она переступила с ноги на ногу, сомневаясь, что стоит занимать это место, которое говорило едва не о том, что она теперь и правда его невеста. Кашлянул воевода Доброга и отодвинулся по лавке слегка, оттеснил мужей, что рядом сидели — и Елица, явно радуясь тому, опустилась подле него. Так она покажет, что дому своему и роду верна остаётся и ничью сторону не принимает, что бы княжичи ни успели наговорить друг другу, пока её не было, да в чём убедить противника. А то, что зуличане дружбу с остёрцами ещё не завели — то и так видно.
— Так что решать будем, Чаян? — Гроздан тоже сел обратно, поглядывая на своих соратников. — Ты невесту мою неволишь, тут силой держишь да стращаешь, говорят, дюже.
— И кто ж тебе это сказал? — хмыкнул княжич.
А сам так и заиграл желваками, словно несправедливо его в чём обвинили. Хоть, если поразмыслить, то правду зуличанин сказал. Только в его устах прозвучало это гораздо зловещее, чем было на самом деле.
— Никто меня силой тут не держит, — вступилась Елица. — Видишь, не связана я. В своём городе нахожусь, на своей земле.
— И жизнью брата твоего он не помыкает, скажешь? — Гроздан прищурил плутовато один глаз.
— Договор у нас с Чаяном, это верно. Но тебе в него лезть не стоит. Так будет лучше для всех.
— Послушай княженку, — тихо посоветовал
— Наши отцы обо всём ясно уговорились, — чуть резковато пояснил Гроздан. — И Елица то слышала сама и своими глазами видела.
— Так что же ты припёрся? — всё больше ярясь, процедил Чаян.
Вот же пробрало его как. Удивительно даже. Елица перехватила взгляд княжича — и он улыбнулся тепло только ей одной. И мысль мелькнула вдруг, что глотку Гроздану вырвет, а её не отдаст. Вмиг разлился по лицу жар, и мелкие пряди вокруг шеи намокли от ясного осознания, что Светоярыч старший уж, похоже, и правда её присвоил, разрешения на то не спросив.
— Забрать её хочу. Пусть живёт там, где ей безопаснее будет, — зуличанин и бровью не повёл от его грозного вида.
Сам он, похоже, и сам был не трусливого десятка. А уж головорезы его и вовсе начали хищно усмехаться, словно почуяли назревающую схватку. Бывало в этой общине всякое: и кричали так, что стены тряслись, и бороды друг другу драли порой. А вот крови ещё не проливалось.
— А это пусть Елица сама решит, — неожиданно предложил Чаян.
И вновь взглянул на неё — теперь уж испытующе и даже хитровато. Словно проверить хотел, не пожелает ли она жизнь брата и свободу земель своих променять на собственное спокойствие. И зазвенела где-то в далёком уголке разума малодушная мысль принять спешное предложение Гроздана, а то и помощи попросить, чтобы остёрцев прогнал. Но и знала она о Зуличанском княжестве немало: много лет они бок о бок живут. Земли у них не обширные, с севера их тоже подтачивают другие соседи, которые угодья свои чужакам, пришедшим с востока, отдавать не хотят. Ратей великих у Мстивоя никогда не водилось. И толкать их на сечу, на то, чтобы кровь свою проливать, она не имела права. Да и не хотела, признаться. Не хотела стать чем-то обязанной Гроздану, который смотрел на неё сейчас, как хорёк на несушку.
— И что же ты, княжич, не станешь противиться, коли Елица со мной уехать пожелает? — показалось, не поверил словам Чаяна зуличанин.
— Не стану, — беспечно бросил тот.
Леден только покосился на него так, будто посчитал, что брат его враз умом тронулся. Доброга тихо крякнул, изрядно ошарашенный, и Елицу под столом ногой толканул: мол, глянь, что творит. И в груди всё скрутилось колючим жгутом: ничего доброго не выйдет, если поддастся она на показную доброту и уступчивость остёрского княжича. Вон как глаза его посверкивают, словно кинжалы холодные, хоть губы и растянуты в улыбке.
— Позволь с тобой, Чаян парой слов с глазу на глаз перемолвиться, — Елица встала и кивнула всем мужам, которые недовольно забурчали. — Прогуляемся во дворе. А ты, Леден, пока прикажи стол гостям в гриднице накрыть. Они небось с дороги устали. А там всё решим. Мне подумать надо.
Тот брови свёл, явно не понимая, к чему сейчас эти уловки. Зачем она время тянет, но только согласно наклонил голову в ответ. Чаян поднялся тоже и, одёрнув рубаху, пошёл вслед за ней прочь из общины. Теребя лунницу, что висела на бусах, Елица вышла на тропинку и приостановилась, дожидаясь его. Княжич поравнялся с ней — и вместе они укрылись в прозрачной зеленоватой тени расцветающего едва не на глазах сада.