Враг из прошлого
Шрифт:
— Очень, — согласился Алешка. — Старикам помогал, о детишках заботился. С хулиганами воевал. Ненормальный какой-то.
Каждый человек, конечно, с возрастом меняется. Я помню, когда Алешка был помладше, его любимым героем для подражания был Буратино. Алешка так мне и говорил:
— Он мне здорово нравится. Везде сует свой длинный нос. Заступается за друзей и дерется со всякими козлами.
— С козлами он не дрался, Лех.
— Ну с этими… С Карабасами, с Алисами и Базилиями всякими.
Недавно вот он прочитал книгу «Тимур
— Это трудный путь. — И одобрительно взглянул на Алешку. Будущий Дон Кихот в это время, высунув язык от напряжения, пытался уничтожить очередную запись в своем дневнике.
А вот Морковкин в Алешкином голосе иронии не почувствовал. Ему все-таки очень хотелось проверить штурвал — настоящий он или декоративный.
— Ну как хотите, — сказал Алешка. — Я за вас не отвечаю. Можете проверить. Вы этого достойны.
А Морковкин в этом и не сомневался. Он снова взялся за рукоятки и чуть повернул колесо. И тут же внизу раздался сердитый голос:
— Штурвал не трогать!
Морковкин аж от него отпрыгнул. Будто его током ударило.
— Вот видите, — назидательно сказал Алешка. Как непослушному ребенку. — А если вы его еще чуть-чуть повернете, то сразу же завоет на крыше сирена. И в милиции на пульте тоже что-нибудь завоет и замигает. Попробуйте, не бойтесь.
— Нет уж, — благоразумно отказался великий актер, — за ложный вызов могут наказать. А я очень законопослушный гражданин.
Тут он обратил внимание на Алешкины рисунки, которые тот прикнопил над своим рундуком.
— Это чье же творчество? — Он внимательно стал их разглядывать. — Ты рисовал, Алекс?
— Подумаешь! Я и вас могу нарисовать. Хоть левой ногой. Ваш автопортрет.
— Автопортрет мне не нужен. — Он стал говорить как-то задумчиво. — У меня моих фотографий три альбома набралось. Но одну штучку ты мне нарисуешь? В знак нашей дружбы. А вообще-то, чтоб ты знал, автопортрет — это когда художник сам себя рисует.
— А мне без разницы, чей автопортрет рисовать.
— Но все-таки? Принимаешь заказ? Гонорар обещаю.
Ответить Алешка не успел.
— Господа! — у калитки послышался знакомый голос. — Мужчины! Я вас уже заждалась! Это невозмо-о-о!..
— Матильдочка приперлась, — ласково сказал Морковкин, выглянув в круглое окно. — Проголодалась.
— Не приперлась, — строго поправил его Алешка, — а пришла.
— Я дико извиняюсь! — Актер приложил руку к сердцу. — Вырвалось непроизвольно. — И направился к лестнице.
— Осторожней спускайтесь, — предупредил его я. — Не спешите. А то там внизу можно стенку головой вышибить. Если скорость наберете.
По правде сказать, я бы с удовольствием помог ему набрать скорость. С помощью пинка. Мне ведь этот Сеня Бернар тоже сразу не понравился. А теперь он мне не понравился еще больше. Какой-то он ненастоящий. Неискренний. Впрочем, это понятно,
Мы спустились вниз. Тетушка Тильда стояла посреди комнаты, почему-то не сложив зонтик. Она держала его над головой, будто прикрывалась от сильного дождя или жаркого солнца.
— Сенечка! Ты уже посмотрел этот раритет-пистолет? Чуде-е-е!.. Да? А что я тебе говорила? Даже женщины понимают, что в оружии есть что-то притягательное. Оно само просится в руки. Так и хочется открыть огонь по врагам. Преле-е-е!..
Ничего себе фокус! Значит, Сенечка специально напросился посмотреть второй этаж из-за этого пистолета. Ему об этом рассказала Дама Безе, а он сделал вид, что даже не догадывался, что в доме Матвеича есть пистолет.
Мне это не понравилось. Алешке, похоже, тоже. Да и Сенечка заметно смутился. И он тут же засуетился и стал поторапливать нас на шашлычный банкет.
Вот только зачем тетушка рассказала ему о пистолете? Вообще, о таких вещах не болтают. Что ж получается? У нас еще и третий противник? В виде добродушной и легкомысленной Дамы Безе.
Мы стали собираться на банкет. Приоделись немного: я застегнул пуговицы на рубашке, Алешка подтянул проволочки на кроссовках и молнию на джинсах — она у него почему-то все время сползает.
— Готовы, Оболенские? — с улыбкой спросил Матвеич. — Вы даже похорошели. Полный вперед! Курс на шашлык!
А по дороге Алешка тихонько меня спросил:
— Дим, с автопортретом все ясно, а вот тетушка говорила про каких-то своих пинатов, кого там они пинают?
— Это выражение такое. Пенаты — боги-хранители домашнего очага, вроде как родной дом.
— Какой ты умный. Теперь и я такой. Не возражаешь?
Суетился с шашлыком Морковкин много и азартно. Артистично. Целое представление устроил. Прямо как шаман какой-то грузинский. Задымил весь тетушкин участок, расплакался, когда нарезал колечками лук, исколол все пальцы, когда нанизывал кусочки мяса на шампуры, столкнул табуретку, на которой стояла супница с маринадом. Весь маринад опрокинулся на бедного Гамлета, который терся и мурлыкал возле его ног. Хорошо, что тут же вертелся Атос, он быстренько вылизал Гамлета. Наверное, тот никогда таким чистеньким и блестящим еще не бывал.
Тетушка Тильда сидела в качалке, укрыв ноги клетчатым одеяльцем, которое она называла шотландским пледом, и восторженно наблюдала за плясками Сенечки. Она отмахивалась веером от дыма, сморкалась и кашляла. Потому что дыма все-таки было много. Будто не горели в мангале березовые полешки, а полыхал дровяной склад.
Сенечка разложил шампуры над углями и продолжил свои пляски. Он то раздувал жар в мангале большой книгой, то заливал огоньки вином из красивой бутылки, то поворачивал шампуры и все время приговаривал: