Вперёд в прошлое

Арканов Аркадий

Время еще было достаточно суровое, и, когда они улетали из аэропорта Шереметьево, у меня было ощущение, что я их больше никогда не увижу... Замечу, что мамина квартира и двадцать два метра в доме у метро «Сокол» безвозмездно отошли в распоряжение государства. Мама прожила в новых условиях еще девятнадцать лет, а брат на момент написания этой книги продолжает работать ведущим анестезиологом в одном из лучших госпиталей Бостона...

У разных людей разное отношение к понятию «эмиграция». У меня на эту тему полное согласие с гениальной по простоте фразой, сказанной мне в Израиле многолетним невыездным – Феликсом Камовым: «В стране, из которой в любой момент можно уехать, можно оставаться жить постоянно»...

Историю отъезда моего брата я описал не случайно. В тот день в кафе гостиницы «Белград» мне практически было сделано предложение стать «тайным осведомителем». При всем желании увидеть маму с братом

и «настоящую заграницу», я не мог пойти по этому варианту. Хочу лишь отметить, что принципиально против органов государственной безопасности я ничего не имел и не имею. У каждого государства есть подобные структуры – КГБ, ФСБ, ФБР, ЦРУ... Когда-то один мой хороший знакомый, бывший разведчик, обучавший меня основам английского языка, отмечая мое внешнее спокойствие, устойчивость к потреблению большого количества спиртного, хорошую память, сказал, что из меня мог получиться классный разведчик... А почему бы и нет? Если человек искренне верит в свои убеждения и честно исполняет свой профессиональный долг, он может быть и разведчиком... Но – не стукачом.

...И я, желая прекратить этот неприятный для меня разговор, вздохнув для большей искренности, произнес: «Я согласен. Но есть одно неблагоприятное обстоятельство». – «Какое?» – поинтересовался мой собеседник. «Мой брат, – сказал я, – его семья и моя мама уехали на постоянное место жительства в Соединенные Штаты Америки». Возникла пауза, после которой он спросил: «Вы уверены, что они не вернутся на Родину?» – «Абсолютно уверен, – сказал я твердо. – Они уехали навсегда».

Возникла новая пауза, он закурил и задумчиво сказал: «Да-а... Обстоятельство действительно неблагоприятное...» И тут я понял, что в «органах» тоже бардак – правая рука не знает, что делает левая. Окончание беседы было вполне логичным – он попросил забыть о нашем разговоре, и если вдруг мы встретимся с ним случайно в Центральном доме литераторов или где-нибудь в другом месте, то мы не знакомы...

Через полгода я зашел поужинать в ресторан ЦДЛ и увидел одного известного нашего поэта, с которым у меня были приятельские отношения. Он сидел за столиком рядом с моим «собеседником». Заметив меня, мой приятель приветливо помахал рукой, приглашая сесть за его столик. Я подошел. Приятель мой представил меня. Я протянул руку «собеседнику». Тот встал, протянул мне руку в ответ и сказал: «Очень приятно. Володя». После этого мы мирно беседовали на разные темы, обменивались анекдотами, выпивали... И тут мой приятель сказал: «Володя! Аркадия никак не выпускают за рубеж. Ты не можешь посодействовать?» – «Почему же нет? – улыбнулся Володя. – Надо подумать»... Но мы оба знали, что стоит за этим расхожим выражением «надо подумать».

И еще один раз мы увиделись с Володей – в 1991 году. Он стоял у буфетной стойки в Пестром зале ЦДЛ. Я пристроился за ним. Буфетчица налила ему стакан водки и обратилась ко мне: «А вам, Аркадий, сколько?»

Услышав знакомое имя, Володя обернулся, увидел меня и произнес так, словно мы – два старых друга: «Привет, Аркадий! Как дела?» – «Нормально, Володя, – сказал я просто. – У тебя как? Ты все ТАМ же?» Он выпил залпом полстакана и грустно ответил: «Нет... У нас все, как ты знаешь, переменилось. Набрали новых, старых почти всех разогнали...» Я попытался успокоить его: «Все наладится, и тебя восстановят». Он допил стакан и задумчиво констатировал: «Нет, Аркадий. У НАС после таких ситуаций уже не восстанавливают...» Я его больше не встречал. Не исключаю, что сегодня он работает в какой-нибудь частной охранной структуре...

Я уже говорил о своей приверженности к спринту как в творчестве, так и в жизни. В юности выдыхался на длинных и средних дистанциях. Впоследствии меня так же не хватало на многолетние проекты, на многостраничные произведения, на многочасовые посиделки... Но все-таки однажды преодолел среднюю творческую дистанцию, правда, не за один раз, а в три приема.

В 1985 году, отдыхая в знаменитом Коктебеле, заболел я одной творческой идеей и написал там же полностью придуманную ненаучно-фантастическую историю о странном острове. В аллегорическом смысле эта история была моделью нашего тогдашнего общества. Получилось сорок с лишним страниц машинописного текста, что являлось для меня своеобразным рекордом. Шансов на публикацию рукописи в ее первозданном виде не было никаких – часть читателей могла не понять, часть издателей – не разрешить по идеологическим соображениям. И тогда возникла мысль обрамить мою историю некими реальными обстоятельствами. Естественно, что и так называемые реалии должны были иметь ироническую, полуфантастическую окраску. Я оттолкнулся от структуры редакции некоего журнала, которому дал название «Поле-полюшко». Редакционная структура была мне близка, учитывая весомый опыт сотрудничества

с журналом «Юность». Некоторые сотрудники журнала стали прототипами будущих персонажей повести.

Подробно пересказывать сюжет, как это иногда делают литературные критики, я не собираюсь, но схему изложу. В редакцию журнала «Поле-полюшко» некий странного вида, неизвестно откуда появившийся человек приносит не менее странную рукопись (мою «историю»). Рукопись эта начинает ходить по редакции, и на каждого, кто ее читает, оказывает разное, необъяснимое, мистическое воздействие. При этом основные события, происходящие в принесенной рукописи, удивительным образом переплетаются с событиями, происходящими в редакции. Это словно два параллельно существующих мира. Главный герой рукописи – хозяин острова, жестокий диктатор. Он выполняет возложенную на него задачу быть диктатором. Но диктаторское начало в нем борется со свободолюбивым началом, и он презирает своих рабов, не желающих воевать за свободу. Он даже тайно, под выдуманным именем, распространяет среди населения вольнолюбивые стихи, призывающие к свержению существующего режима. Но как диктатор публично казнит тех, кто эти стихи распространяет...

В конце концов, революция свершается, диктатора убивают, но происходит страшное извержение вулкана, в результате которого весь остров, подобно Атлантиде, навсегда исчезает в глубинах океана...

Приведу лишь два примера творчества диктатора, страдающего комплексом вольнолюбия.

ОБРАЩЕНИЕ К ЛЮБИМОЙ СОБАКЕ

Ты ненавистна мне, ставшая доброй собака!Рабски покорною сделал тебя твой хозяинИ, усмехаясь довольно, зовет своим другом.Жалко виляя хвостом, ты его ненавидишь,Мерзко скуля, со стола принимая объедки.Острые зубы твои и клыки притупились.Задние лапы во сто крат сильнее передних.Пусть же палач две передние вовсе отрубит,Чтобы они не мешали служить господину.Ты и рычишь-то на тех, кто намного слабее,Чья незавидная доля похуже собачьей.Да и раба своего в человечьем обличье,Как и тебя, господин называет собакой.Встань ото сна, напряги свои лапы, собака!Ночью к обрыву Свободы сбеги незаметно,Там о скалу наточи свои зубы и когти,И доберись ты до самого края обрыва,Чтобы оттуда пантерой на грудь господинаПрыгнуть – и вмиг разорвать его горло клыками,И распороть его сытое, жирное брюхо,И утолить свою жажду хозяйскою кровью,И отшвырнуть эту падаль поганым шакалам,И возвратить себе гордое имя – СОБАКА!

ОБРАЩЕНИЕ К ВЕРНЫМ РАБАМ

Раб свою жизнь проживает по-рабски в тоске по свободе.Хвалит ВЧЕРА, проклинает СЕГОДНЯ, надеясь на ЗАВТРА.Но наступает его долгожданное ЗАВТРА... И что же?Он уже хвалит все то, что ВЧЕРА предавалось проклятью.Он проклинает все то, что ВЧЕРА ему было надеждой,Снова надеясь на ЗАВТРА, и ЗАВТРА опять наступает.Только раба уже нет – он ВЧЕРА перебрался в могилу,Детям своим завещая надежду на новое ЗАВТРА...Что же рабу в его жизни проклятой тогда остается,Если ВЧЕРАШНЕЕ он никогда возвратить не сумеет,Если извечное ЗАВТРА несчастный увидеть не сможет?Только одно – утолить свою жажду свободы СЕГОДНЯ!

* * *

Я назвал свою повесть «Рукописи не возвращаются», умышленно обозначив мое преклонение перед великим Михаилом Афанасьевичем Булгаковым.

Когда «Рукописи» прочитал ответственный секретарь «Юности» Леопольд Абрамович Железнов, он, как человек искренне преданный коммунистическим идеям, спросил меня: «Вы что же, Аркадий, хотите сказать? Что революция, свершившаяся на вашем острове, в результате извержения вулкана привела к гибели всю цивилизацию? А ведь извержение вулкана – всего лишь прикрытие вашей основной идеи – революция как таковая обречена на гибель. Вы это хотите сказать?»