Вперёд, плаксы!
Шрифт:
И верзила Серега прибавил:
– Смените заодно подгузники, пацаны.
– Лейтенант Гномкин! – Майор покосился на Сычиху. – Дурной пример, говорят, заразителен.
Смотрел я на них и гадал, на кого рассчитан бездарный этот спектакль. На Доку? Так ведь он и впрямь им не нужен. Если на меня, то зачем? Вывести из себя, сбить с толку?.. Смех просто.
Меж тем майор Калитин выжидал, давая возможность Игнату сесть в «мерседес» и свалить. Папаня, однако, не спешил. Стоя рядом с Васей, он хмуро наблюдал за происходящим. Что было делать майору угро, намеревавшемуся отделить
Ушлый майор принял соломоново решение:
– Грин Глеб Михайлович, прошу вас пройти с нами.
– Куда? – полюбопытствовал я.
Сычиха, радость моя ненаглядная, ответила без запинки:
– В похоронное бюро, мерку снять.
Майор глянул на нее с осуждением, но одергивать не стал. Затем дал мне правильный ответ:
– Поговорить надо. Можно проехать на Петровку, а можно – у нас в машине. Что предпочитаете?
Я бесшабашно махнул рукой.
– Едем на Петровку.
Они обменялись взглядами. Везти меня к себе в контору, видимо, в их планы не входило. Глядя на ухмыляющегося Васю, капитан Сычова в досаде пригрозила:
– Щас ты у меня поскалишься, подлюга!
Вася вспыхнул, покосился на невозмутимого Папаню и промолчал. А майор Калитин наградил меня скупой милицейской улыбкой.
– Так далеко ехать? В такую погодку?
Я пожал плечами:
– Сами предложили.
– Погорячились, – признал свою оплошность майор. – У нас к вам несколько вопросов. Можем прояснить их прямо здесь.
Сказать, что мне все это надоело – значит слукавить. Во мне клокотало такое бешенство, что я готов был запихнуть этих горе-сыщиков в их красное авто и зашвырнуть куда-нибудь в Гималаи. Весь ужас заключался в том, что мне это было раз плюнуть.
– Извините за назойливость, – возразил я вежливо, – но я вынужден настаивать на поездке в МУР.
– На кой черт?! – вырвалось у майора Калитина.
– Хочу, чтоб у меня взяли отпечатки пальцев.
Троица вновь обменялась взглядами. Они явно были в смятении, о причинах которого нетрудно было догадаться. Майор попытался сделать хорошую мину:
– Господин Грин, позвольте уж нам решать…
– Ну конечно! – перебил я. – На открытках с подписью «Француз» – никаких отпечатков. А на местах преступлений, как говорится, ищи-свищи. У вас, дуболомов, ничего нет…
– Заткни фонтан! – Сычиха шагнула ко мне. – Или я сама его заткну!
Я вздохнул.
– Светлана Анатольевна, уймитесь. Я не в настроении. – И повторил майору, – У вас нет ничего, кроме…
Сычиха прыгнула, целясь пяткой мне в лоб. Убивать, очевидно, не собиралась – просто хотела «заткнуть фонтан». Прыжок, надо заметить, был впечатляющий: леди вспорхнула, точно в балетном «па». Я чуть отклонился, присел и поймал ее на руки. Затем, держа как невесту перед брачной ночью, бережно поставил на травку, развернул к себе спиной и дал коленом под зад. Пролетев метров пять, она грациозно опустилась на четвереньки. Товарищи по работе ошеломленно
– Кому-то прокладки надо менять, без понтов, – не сдержался Вася.
Папаня ему подмигнул.
– Помочь рвешься?
Пунцовая от стыда и ярости, Сычиха, невзирая на окрик майора, вновь ринулась на меня. Не знаю, что она задумала изобразить, но блеснуть мастерством ей опять не удалось. Нырнув девице под руку, я снова оказался у нее за спиной… Нет, от пинка под зад на сей раз я воздержался: это могло войти в привычку. Я лишь обхватил брыкающуюся каратистку вместе с прижатыми к телу руками и в третий раз обратился к ее начальству:
– У вас ничего нет, кроме трупов с открытками. И это за два месяца. Благо, на открытках подпись «Француз». Что бы вы без нее делали?
Майор Калитин сухо произнес:
– Отпустите капитана Сычову.
– Пусти, недоносок! – Сычиха извивалась в моих руках.
Я мотнул головой.
– Не могу, Светлана Анатольевна. У вас черный пояс, я опасаюсь за свою жизнь. – И вновь обратился к ее шефу, – Какие у вас ко мне вопросы? Где я был с шести до девяти? Не смешите, майор. Вдруг выяснится, что под газетными колпаками налетчиков скрываются удалые милиционеры?
Сычиха, замерев на мгновение, перестала извиваться. Майор Калитин хмуро на меня посмотрел, приоткрыл рот, но промолчал. В голове его явно бродили невеселые мысли. Окрысился лишь верзила Серега с пародийной фамилией Гномкин.
– Думайте, что говорите! Какие у вас основания подозревать милицию?!
Вместо меня ответил Вася:
– Во, блин! Да я тебе вагон оснований выкачу!
Внезапно ситуация изменилась. Не успел Вася выкатить обещанный вагон, а Игнат – умерить его пыл, не успел лейтенант Гномкин затеять ссору, а майор – ее пресечь, не успела Сычиха вырваться из моих рук, а я – придать ей нужное ускорение, как возле Папаниного «мерса» лихо затормозил “BMW” цвета капучино с джипом сопровождения позади. Если так пойдет и дальше, маленький наш пустырь вскоре будет напоминать полигон во время боевых учений.
Я отпустил Сычиху, и она, утратив агрессивность, воззрилась на “BMW”, из которого вышел сухопарый господин лет шестидесяти в светлом костюме и с тросточкой. Два накачанных амбала конвоировали его по бокам. Из джипа выскочили еще четыре амбала и расторопно прикрыли корму хозяина. Господин с тросточкой степенно приблизился к нашей скульптурной группе.
– Игнат, – произнес он капризно, – стол накрыт. Я не привык ждать.
Папаня выразительно посмотрел на офицеров МУРа.
– Обстоятельства, Павел Тимофеевич. Обстоятельства выше нас.
Лицо Павла Тимофеевича, все в мелких морщинах, вроде бы улыбалось, но водянисто-голубые глаза, пристальные и холодные, этой улыбке явно противоречили.
– К черту обстоятельства, Игнат. Я жрать хочу. – Он обвел взглядом присутствующих. Майор Калитин непроизвольно вытянул руки по швам. И сухопарый господин строго проговорил, – Всех знаю. – Он указал на меня тростью. – А этого – нет.
Я чуть поклонился.
– Странно, что я существую.
Сычиха скосила на меня глаза едва ли не с симпатией.