Возвышение Хиспа

Миротворцев Павел Степанович

Интересно, сколько я еще буду меняться? Когда я считал, что у меня память уже лучше некуда, она стала просто немыслимой. Теперь уже точно помню, что Достоевский больше налегал на милых бабушек с топорами в жизненно важных частях тела, а Чернышевский, в свою очередь, был философом и больше задавался различными вопросами, по типу: «Чего бы пожрать?», «Где бы достать халяву?», – и его любимый вопрос звучал как: «Что бы поделать?» Теперь я мог вспомнить свое самое первое сочинение, написанное еще в детском садике. Тогда я был единственный из группы, кто умел вполне сносно читать и хоть и корявенько, но все же писать. Улучшенная память – это лишь часть. Я стал еще быстрее, чем был, причем не в плане того, что мог быстро двигаться (еще не проверял, хотя уверен, что и здесь произошел

значительный сдвиг), а в том, что мозг стал обрабатывать еще больший объем информации и намного быстрее, чем делал это раньше. Результатом стал новый скачок восприятия, давший значительные преимущества перед обычными людьми. Ни одно быстрое движение не могло ускользнуть от моего внимания. Если в меня сейчас в качестве эксперимента бросить палку, я смогу отклониться ровно настолько, насколько это будет нужно. Мозг успевает сам построить проекцию удара, и едва палка сорвется с руки, как я уже буду знать траекторию ее полета и в какую именно сторону мне предстоит от нее уклоняться. Стоя на пирсе, я увидел, как поведет себя щупальце, едва оно только показалось над водой. Но с ним намного сложнее, чем с той же палкой. Последняя имеет жесткие ограничения и слишком малую «возможность выбора». То есть после броска она уже не может поменять свою траекторию – разумеется, поменять самостоятельно, а из-за этого ее проекция в мозгу откладывается еще в самом начале, и под конец вносится лишь небольшая поправка. Щупальце же может повести себя по-разному, так как оно принадлежит живому организму и по его воле может менять свою траекторию движения. Поэтому мозг выстраивает лишь незначительную часть возможных последствий и по прошествии времени просто отсеивает лишние траектории, оставляя единственно правильную или добавляя ее. С другой стороны, ты прекрасно осознаешь конечную цель движения того же щупальца, и из-за этого все становится куда проще, чем с той же палкой. Скажем так, предугадать выстрел снайпера намного легче, чем выстрел новичка, но это вовсе не означает, что избежать выстрела, сделанного снайпером, легче, чем выстрела новичка.

Конечно, все это звучит на грани фантастики, но по тому же принципу работает мозг у всех людей, просто у других «процессор» значительно слабее, а мой «прокачан» Дженусом. И очередной скачок «прокачки» как раз пришелся на мое бессознательное состояние. В общем, теперь, захоти я увернуться от этого неправильного осьминога, то, сколько бы там у него ни было щупальцев, он все равно вряд ли бы смог меня поймать. Почему вряд ли? Да потому что всегда есть неизвестный фактор, который может вмешаться в самый неожиданный момент.

Еще одним побочным действием моего развития стал полностью атрофировавшийся страх за свою жизнь. Наверное, даже понимай я неизбежность своей смерти всего через несколько секунд, я бы и не почесался. В то же время окажись неизбежной смерть Солины – и я только от одних этих мыслей начинаю покрываться холодной испариной. Вот такие вот дела.

Пока я предавался своим мыслям и с интересом разглядывал своего «конвоира», мой пузырь удалялся от берега все дальше и дальше. Причем удалялся и в глубину, и тут мне захотелось провести эксперимент. Не переча своим желаниям, я закатал правую штанину и вытащил кинжал из закрепленных на голени ножен. Больше показательно, чем из надобности, проверив пальцем его остроту, я, не раздумывая о последствиях (потому как был стопроцентно уверен, что ничего хорошего не произойдет), ткнул кинжалом в ближайшую стенку. Наверное, так себя чувствует муха в то самое мгновение, когда мухобойка размазывает ее по стене. Вернее, когда ее сдавливает между стеной и мухобойкой, момент, длящийся ничтожные доли секунды, но все же имеющий место быть.

Когда я очухался и отплевался от воды, то в светящихся желтых глазах моего «конвоира» мне почудилось изрядное облегчение. Эксперименты с кинжалом я благоразумно прекратил и от греха подальше засунул его обратно в ножны. Заняться было категорически нечем, поэтому я уселся на дно пузыря и, прислонившись к стенке, принялся разглядывать огромные глаза осьминога. Может, я бы и разглядывал что-нибудь другое, но мы уже опустились на достаточную глубину, чтобы сюда не проникали

солнечные лучи, а поэтому, кроме глаз, я больше ничего не видел. Они – единственное, что слегка светилось в этой мгле, не считая моего пузыря. К моему глубочайшему сожалению, ночное зрение ни в коей мере не помогало в воде, законы физики были несколько другие, нежели на поверхности. Мне даже стало интересно: смог бы я видеть, если бы находился не в пузыре, а в воде? Ведь вполне возможно, что и та часть моего организма, которая позволяла мне долгое время находиться под водой, тоже претерпела изменения.

Тем временем пузырь опускался все глубже и глубже. Мне было совершенно непонятно, каким непостижимым образом тонкие стенки выдерживают такие высокие нагрузки? Видимо, у желтоглазого гибрида осьминога имелась какая-то необычная способность, ведь это он меня заключил в пузырь, причем воздуха мне вполне хватало и давление было как на поверхности. Хм… давление… яйцо тоже хрупкое до определенного момента, но стоит его сжать в руке – и хрен раздавишь. Может, здесь использовался аналогичный принцип?

– И куда же ты меня тащишь? – громко спросил я, при этом внимательно смотря в глаз конвоира (смотреть сразу в два глаза у меня просто не получалось).

Осьминог… хорошо, пусть будет осьминог. В общем, резко остановился, по крайней мере у меня пропало ощущение, будто мы куда-то плывем. Видимо, он прекрасно слышал мой голос. Его глаз неожиданно «надвинулся» и стал такого размера, что я почувствовал себя мелкой букашкой, которую с интересом разглядывают ученые под микроскопом.

– Ну и глазища у тебя! – честно признался я. – Чем же ты питаешься? Если планктоном, то меня вполне устроит такой ответ, а если чем-нибудь другим… гм… Лучше промолчи, я свою психику стараюсь беречь.

Неожиданно глаз отдалился, а весь пузырь накрыло щупальцами, и раздался такой потешный звук, что я, не удержавшись, рассмеялся. Больше всего он походил на звук воздушного шарика, по которому елозят зубами, и я совершенно не ожидал услышать такое. Тем временем осьминог убрал свои отростки и опять «наехал» своим глазом, видимо, рассматривая результат. Я ему после секундных раздумий показал средний палец. Ы-ы-ы… монстр точно встречался с нашим братом! И он явно был умнее, чем хотел это показать, иначе бы не стал так потешно угукать и елозить своими щупальцами по моему пузырьку.

– Обиделся? – издевательски произнес я. – Не понравилось? А чего тогда ко мне прицепился, а? Думаешь, раз большой, так все можно?

После этого он самым настоящим образом заворковал и что-то пару раз непонятно булькнул, вроде бы как извиняясь.

– Ладно, – покровительственно махнул я рукой, – на первый раз прощаю, но смотри мне! Еще раз увижу, что издеваешься и пугаешь маленьких, я тебе мигом щупальца надеру.

Опять послышалось бульканье, а спустя секунду я почувствовал, как движение возобновилось.

– Куда бы ты там меня ни вез, но через три дня я должен вновь оказаться на поверхности. Поэтому, не дай бог, не вернешь туда, откуда взял, я тебя и из-под земли достану, не говоря уж про воду.

Ответом мне было странное воркование, которое я, дабы потешить свое самолюбие, принял за согласие. Прошло еще порядка десяти минут, прежде чем мы прибыли на место. Царившая вокруг мгла неожиданно расступилась, и я прямо над собой увидел ровный круг света, который при ближайшем рассмотрении оказался ничем иным, как частичкой поверхности. Пузырь как раз ровно входил в отверстие. Едва осьминог протолкнул меня в нее, как мой транспорт лопнул, и я остался стоять на воде, вернее на щупальце. И не успел я даже осмотреться, как услышал:

– Имеющееся оружие сдать, ценные вещи сдать, лишнюю одежду снять…

ГЛАВА 10

– Могу совершенно бесплатно дать в рыло, дать по почкам и, при должном усердии, снять ваш скальп. Выбирайте! – великодушно разрешил я и сделал ровно два шага, чтобы оказаться на земле.

Передо мной стояла тройка людей явно бандитской наружности, причем с вполне определенными целями.

– Ишь, какой смелый! – произнес самый бородатый из этой тройки, на полностью заросшем волосами лице явственно выделялись только глаза.