Возврата нет
Шрифт:
Неверов подтвердил:
— Это вопрос предрешенный.
— И командир вам уже будет нужен совсем другой.
Впервые за все время она покосилась на Никитина. Он не мог оторвать взора от ее гвоздики, столь же яркой, пылающей, сколь бледным, почти совсем бескровным, сделалось лицо Антонины под конец ее речи в хуторском клубе.
Она кончила, и от тех же самых людей, которые все три дня бушевали в клубе, как вода в коловерти под яром, теперь оказывается, можно было услышать совсем другое. Никитин с удивлением смотрел со сцены на лица тех же самых женщин и мужчин и не узнавал их. Особенно женщин. Поистине,
У тех же самых хуторских женщин, которые до этого недвусмысленно прохаживались по поводу вопиющей неблагодарности Никитина, теперь нашлись для него другие слова:
— Это он у нее в яме с пробитой грудью лежал.
— Нет, Гришку Черенкова нам не нужно!
— Славного отхватила себе Антонина муженька!
— Эх, бабоньки, где бы и мне такого подцепить?
— Пойдем после собрания в той пещере поищем. Может, там другой остался.
— Раз Антонина говорит, значит, хуже не будет.
— Муж и жена — одна сатана.
— Ничего себе бугаина, в самый раз на укрупненный колхоз.
— Давайте голосовать. Мы уже на этих прениях прокисли.
— Еще правда Черенкова привезут.
Может быть, больше всего подействовала на людей эта угроза. Во всяком случае, когда Неверов снова вышел на край сцены и, вынимая изо рта трубку, начал: «По поручению бюро райкома партии рекомендую председателем вашего колхоза…» — ему договорить не дали:
— Знаем!
— Вот он, налицо!
— Голосовать!
Проголосовали единогласно. Лишь Антонина, не дождавшись конца голосования, сошла со сцены и, не оглядываясь, быстро пошла меж рядов к выходу.
— Ну и артистка у тебя жена, — прощаясь после собрания с Никитиным у машины, с восхищением говорил Неверов. — Сама же все подстроила, расписала по нотам и сама рассыпалась на собрании, как ни в чем не бывало. Ох, еще наплачешься ты с ней!.. — Неверов вдруг отшатнулся от Никитина, вплотную приблизившего к нему свое лицо. — Ого, да я вижу, как бы еще и тебе не пришлось обламывать рога.
И он захлопнул дверцу машины.
Еще недели через две, проезжая через хутор мимо яра и увидев возле колодца Антонину с ведрами, Неверов велел шоферу притормозить, высунулся из дверцы:
— А ты, Антонина Ивановна, тогда нам здорово на собрании помогла, молодец. Без твоего вмешательства нам бы, пожалуй, кандидатуру Никитина не удалось провести. Наверняка бы не удалось. Конечно, ты этим самым преследовала и свой собственный интерес, так сказать, укрепляла семейный фронт. Но все-таки партийная закваска у тебя есть. В общем, райком тобой доволен. Еще немного повремени, и, пожалуй, можно будет твое персональное дело пересмотреть. — И увидев, что Антонина, подцепив одно за другим с земли крючками коромысла полные ведра, молча повернулась к нему спиной и пошла к дому, он ткнул шофера в бок: — Езжай, езжай. Ты что, заснул за рулем?!
Однако и после еще долго не мог успокоиться взбудораженный хутор. Особенно неистовствовала та самая Настюра Шевцова,
Чувствуя за всем этим вызов, он долго сдерживался, пока все же не взорвался.
— Что же это у тебя, — спросил он уже на выходе из коровника, задерживаясь около Настюры, — перекур тянется целый час?
Она пыхнула папиросой, проводив сощуренным взглядом новую стаю колечек:
— А мне некуда спешить.
— Голубей тренируешься запускать?
— Вот-вот, их самых. Могу, если пожелаете, и вас научить, дорого не возьму. — И, округляя бубличком накрашенные губы, она наглядно продемонстрировала, как это получается у нее.
— А коровы пусть стоят по титьки в грязи.
Не прерывая своего занятия, она спокойно сказала:
— Берите.
Никитин не понял:
— Чего?
— Лопату. Вон она в уголочке стоит. Покажите мне, как надо за коровами чистить навоз.
— И не стыдно тебе?
Настюра встала, бросая папиросу на землю и тщательно затаптывая ногой.
— Нисколечки. Вам же не стыдно было сперва к Антонине Ивановне в постель, а потом и на ее председательское место залезть. И после этого вы еще хотите, чтобы люди в колхозе подчинялись вашим словам?!
Как лошадь от удара кнутом, Никитин вскинул голову, ноздри побелели у него. Но ответил ей почти шепотом:
— Ничего ты, темная богомолка, не знаешь, а болтаешь своим языком, как помелом. Нравится это тебе или нет, но теперь уже не Каширина председатель колхоза, а Никитин, и если ты к вечеру не почистишь у коров, то на обратном пути я тебя от них навсегда отстраню. Не посмотрю, что ты крутишься возле них, как говорят, уже двадцать лет. Я все сказал. Изволь бери лопату и выполняй мой приказ!
Вечером, возвращаясь тем же путем после объезда полей, он опять подвернул к ферме. Настюра Шевцова, как и утром, сидела у двери нога на ногу, пускала свои колечки. Но в коровнике все было дочиста выскоблено, подметено, коровы похрустывали люцерновым сеном. Никитин внимательно все осмотрел и, ни слова не сказав, уехал.
Много позднее, когда Никитин уже прославился как председатель лучшего в районе колхоза и портреты его тоже стали появляться в газетах, как до этого появлялись портреты Кашириной, никому и в голову не смогло бы прийти, что этому большому человеку с насмешливым мужественным лицом тоже хорошо знакомо, что это за штука — отчаяние. И что не так-то далеко отступило в прошлое время, когда этот, как писали теперь корреспонденты, прирожденный колхозный вожак приходил вечером домой и уже с порога кричал своей жене так, что пена пузырилась у него в уголках губ: