Возвращение
Шрифт:
Как часто случается, Ника увидела брата через несколько дней. Она направлялась в кафе и на углу столкнулась с Аликом, выходящим из аптеки.
— Ты заболел?
Он помотал головой:
— Нет, просто насморк.
Ох, бедолага, сколько он в детстве намучился… В кафе брат ел с большим аппетитом, охотно взял с Никиной тарелки половину шницеля. Потом сидели в парке, он закурил.
— Ты без фильтра куришь? — Ника покосилась на вялую сигарету.
Замявшись, он пробормотал:
— Не хочу брать у неё деньги.
Теперь, когда рядом не было Зои, стало можно задать самые простые вопросы. Брат отвечал спокойно, расслабленно,
Не говорил — ронял слова небрежно, с вызовом. Она растерялась.
— Играй хоть на табуретке. Гитара гитарой но ты загремишь в армию.
— Никуда я не загремлю, ни в какую армию. Я пацифист!
Он повернулся: на спине куртки стал виден нарисованный от руки знак.
— А как же другие? Наш дед? Он воевал не потому что хотел, а потому что иначе было нельзя.
— Раз дед воевал, так мне что, на его портрет молиться? Хватит, что Полина с его письмами носится, прямо цитатник Мао Цзедуна, но при чём тут я?! Он воевал, потому что шла война. Сейчас никакой войны нет.
— А твои друзья, а ребята из класса?
— Ребята из класса мне не друзья. Мои друзья — такие же, как я.
Как Зоя, подумала Ника.
— Какие, пацифисты?
— Мы хиппи.
…Давний этот разговор вспомнился много позже, на излёте века, в Нью-Йорке, когда
Валерка, придя из школы, задал вопрос
— Ма-ам! Ты в шестидесятые годы молодая была?
Сын был сильно возбуждён.
— И ты носила расклешённые джинсы?
Призналась, что — нет, не носила, и не только расклешённые, но и вообще никакие.
— Почему?!
— У меня не было джинсов.
Дети приехали в Америку подростками — из дефицита самого насущного, от еды до нижнего белья, в американское изобилие; любой киоск представлялся пещерой Аладдина, ходили с открытыми ртами. Как и взрослые, впрочем. Однако плохое легко забывается.
Переварив информацию, Валерка продолжал:
— Окей… джинсов не было. Но ты была хиппи?
— Нет.
Он озадаченно помолчал, потом усомнился:
— Но ведь это были шестидесятые?.. И ты, молодая, не была хиппи?! Но марихуану ты курила?
Очень трудно было не засмеяться.
— Нет, не курила.
Валерка ничего не понимал и ждал объяснения.
— Ты помнишь, как тебя в третьем классе принимали в пионеры, ты носил галстук? А лет за двадцать до этого меня приняли в комсомол. Нет-нет, никакого галстука; но на школьной форме носили комсомольский значок, он у меня где-то сохранился…
Гораздо труднее было объяснить ему разницу между американскими хиппи (Валерка знал о них больше, чем она) и нестриженными советскими подростками, к которым когда-то гордо примкнул её брат.
В начале семидесятых Ника ничего толком о хиппи не знала. Когда говорили, что кто-то хиппует, в воображении возникало расхлябанное существо невнятного пола, прочно занавешенное от мира длинными волосами. Никто из одноклассников или друзей по университету не соприкасался с миром хиппи и не пробовал проникнуть в него: другие интересы, другие цели в жизни. В прессу проникала тщательно отфильтрованная информация о «детях цветов» загнивающего Запада, в ней хиппи представали неким растительным планктоном или наркоманами, погрязшими в свальном грехе.
…Мимо табло проехал громоздкий чемодан на колёсиках, ведомый щуплым субъектом. Он повторял направо и налево «Ich bitte Sie…».
Грозы, хоть и множественные, быстро пройдут, и всех ускоренным порядком затолкают в застоявшийся самолёт, как пастух загоняет овец на закате. Ника прилетит с небольшим опозданием. Корпоративные юноши синхронно поднесли телефоны к ушам. И правда, надо брату позвонить. Она сунула руку в сумку.
Телефона не было.
Спокойно. Это не Казанский вокзал; да и кому сейчас нужно связываться с чужим телефоном, если ты не хакер — у каждого в руке свой собственный. Проверила все карманы, перерыла сумку, стараясь не задеть упаковку с бокалами. Кошелёк — билет — паспорт. Всё на месте, кроме телефона. Стоп: зарядки тоже нет. Бар?..
Торопливый путь назад к приветливому кофейному островку (найдёт ли, после бессонной ночи?) оказался длинным и запутанным. Приходилось лавировать в толпе, бережно прижимая сумку к боку. Вот он! Сверкает смуглая обритая голова, поблескивает серьга в ухе. Все столики густо засижены, не то что в пять утра. Ника нетерпеливо дождалась своей очереди. Не дослушав объяснения, бармен кивнул и достал из-под прилавка телефон, обмотанный проводом: ваш? Улыбнулся: бывает.
Ещё как бывает — и случилось один раз, это был простенький телефон-раскладушка, исправно выполнявший единственную по тем временам функцию — звонить и принимать звонки. Как и где потерялся? Всё разъяснилось, когда дочке позвонил незнакомый мужчина: ‘Hi, is this Na-ta-shka?..’ — старательно выговорил. Нашёл оброненный телефон и позвонил по последнему обозначившемуся номеру… Когда Ника приехала, симпатичный парень отдал ей пропажу.
Адреналин ещё подержит какое-то время, реакция начнётся потом. «Все живы, все целы, что ещё надо?» — сказала бы тётка Поля. Надо найти спокойное место, сесть и глубоко подышать, снять стресс перед двумя полётами. Транзитная жизнь порождает ощущение, словно ты проторчал в аэропорту не четыре часа, а несколько дней, и ты обречён провести здесь остаток жизни: смешаться с толпой и двигаться в ней, довольствоваться скверной едой, кое-как и умываться в одинаковых туалетах и спать урывками с телефоном в руке на жёстких сиденьях.
Она дважды набирала номер, Алик не отвечал. Оставила запись, что рейс откладывается.
В несколько глотков жадно выпила бутылку невероятно вкусной воды. Хватало времени на полноценный завтрак и мысленную репетицию встречи, в который раз. Алик будет задавать вопросы, которые задавал и раньше, но живой разговор исключает недомолвки. Надо говорить обо всём открытым текстом и без купюр.
…Ему было восемь, он готовился к походу расспрашивал о горах, выпросил у Ники старый школьный атлас и совал в чемодан то одно, то другое, когда мать внезапно отправила его в санаторий. Тётка, в свою очередь, добыла путёвку для Ники — не в санаторий, а в спортивный лагерь, хотя та терпеть не могла спорт. Лагерь оказался спортивным очень относительно, между соснами вразвалку ходили взрослые загорелые парни со свистками на шее играли в баскетбол и время от времени устраивали разные соревнования. Помогла дачная практика в настольном теннисе. Ника совсем было решила влюбиться в тренера, но не успела: смена кончилась. Она вернулась домой с тяжёлым рюкзаком. Алик был один.