Возвращение
Шрифт:
Аллочка уже звала меня. Обнявшись, мы пошли в дом. Разговор не клеился, потому что она пыталась петь дифирамбы мужу, а меня от этого тошнило. И я резко прервала ее:
– Что ты комедию ломаешь?
– прошипела я.
– Что я - дура совершенная? Я же вижу, как противно и тошно тебе здесь. Как хочется гулять и развлекаться, слушать признания в любви, не от этого хмыря, а от молодых и сильных мужчин. Как хочется посмеяться с подругами, которых он разогнал, прогуляться вечером по набережной одной, а не с телохранителями. А нельзя. Через год-два вышвырнет твой Валерий тебя на улицу и в след не посмотрит. И ты сломаешься. Сдохнешь в ночлежке, или под забором. Поэтому-то и трясешься за своего Валеру, самца поганого, знаешь, что слово
Что меня подвигло на такую речь - не знаю. Аллочка сникла, уронила лицо в ладони и мелко затряслась. Я опомнилась, бросилась к ней, шепча слова утешения. Но она оттолкнула мои руки и заорала не своим голосом:
– Что ты знаешь про мою жизнь? Ты вон, какая ухоженная, холеная. А моя мать всю жизнь вокзальные сортиры мыла. Когда я - лимита тьмутараканевская - в столицу приехала, кто меня подобрал? Валера. Все видела, побольше тебя. Он меня с иглы слезть заставил, накормил досыта впервые в жизни. Я до сих пор опомниться не могу, что женился на мне!
Я дала ей выговориться. После долгих рыданий Аллочка продолжила в ином ключе:
– Я ему, скоту, все отработала. Ты думаешь, зачем он меня здесь держит? Чтобы не проболталась кому-нибудь, чем он занимается. А избавиться от меня он пока не может. В трудное время он на меня все оформил: недвижимость, счета в банках. Все. Я тут месяцами сижу, чеки подписываю, да его ублажаю, когда появляется. Спасибо, еще под друзей не подкладывал. Как-то намекал, да я такую истерику закатила, что он все в шутку свел потом.
Я ждала, пока Аллочка выговорится до конца. Я сочувствовала ей от всей души. Но помочь я должна была только себе. Двоим нам не спастись. Уж жену-то Валера будет разыскивать, и найдет. А с ней и меня, убившую его верного помощника, меня - свидетеля возможного обвинения.
Кое-как утешив Аллочку, я проводила ее в спальню. Мне и самой хотелось спать до безумия. Но я не могла: если я просплю рассвет, все пропало.
Сначала я читала до рези в глазах, потом смотрела какую-то чушь по видеомагнитофону. Потом просто металась по своей комнате, беспрерывно паля сигарету за сигаретой. Наконец, небо начало светлеть, звезды тухли сгоревшими лампочками. Пора. Я накинула Аллочкину куртку и выскользнула за дверь. Разжившись на кухне съестными припасами, я поднялась наверх, заглянула к Аллочке, которая спала, как ребенок. Сказав несчастной девочке последнее "прости", я покинула дом и поспешила к лодке. Светало быстро. Уже хорошо было видно тропинку, я шла уверенно и быстро. Я запомнила направление, откуда появляется пароход, как называла судно Аллочка, и вычислила примерный путь следования. Я направлюсь навстречу лайнеру и на борту попрошу политического убежища. Я надеялась, что мне пойдут навстречу, несмотря на отсутствие документов и прочих атрибутов государственности.
Я уложила в лодку вещи, оглянулась в последний раз на дом и окаменела. В десяти шагах, протирая кулачком глаза, стояла Аллочка.
– А я надеялась, что ты останешься, - пробормотала она - Давай выкурим по сигаретке. И я не буду тебя больше задерживать, - она смотрела с такой мольбой, что отказаться не смог бы и камень.
Я опустилась на ближайший валун, Аллочка протянула мне сигарету и села рядом. Мы долго курили молча.
– Я все поняла, не сразу, ведь я не слишком-то умна, - тихо и грустно начала Аллочка.
– Когда ты увидела фотографию Валерия, у тебя челюсть отвисла, и я вспомнила твой дурацкий парик. Ты сбежала от него, только не знаю как. Надо же, Валера ошибся. Принял парик за твои собственные волосы. Стареет, наверное. Брюнетки ему не нужны: в восточных гаремах ценятся только блондинки. Как ты выжила, ума не преложу. Тебе, наверное, досталось, если ты оказалась здесь. Сюда редкая птица долетает. Живут лишь постоянные обитатели.
По
– Я больше не могу, - горестно вздохнула Аллочка.
– Я нашла документы, настоящие документы его сделок. Знаешь, там указан штучный товар и оптовые партии. Сотни блондинок, называемых болонками. Так и написано: наименование - болонка. Количество проданных единиц, цены. Я знаю, он и меня продаст. Ты ошиблась только в одном: у меня нет и года. Я это чувствую. И ты избежала смерти чудом. Издержек производства они обычно не допускают. Ты должна была исчезнуть.
– Неужели ты хочешь просто все забыть?
Меня давно трясло от злости. С минуту мы молча смотрели друг на друга. В кротких Аллочкиных глазах светилась решимость. Именно в этот момент я решила остаться. Наверное, это отразилось в моих глазах, потому что Аллочкино личико озарилось надеждой, на губах застыл немой вопрос: "Правда?". Как же долго она терпела! Не бойся, девочка, я с тобой, я помогу тебе. Мы обе знаем, что надо делать, не правда ли?
Валерий предусмотрительно позвонил жене с борта вертолета. Мы накрыли на стол, принарядились и пошли на посадочную площадку. В руках мы несли красивые букеты, собранные ранним утром на сказочной полянке - нам показалось кощунственным срезать розы с клумбы у дома. Мы подошли вовремя - уже слышался шум "вертушки". Аллочка так замахала обеими руками, что я испугалась за букет. Я отошла в тень раскидистого дерева. Ветер от винта вздувал Аллочкино платье. Первым на землю спрыгнул Валерий. Раскрыв объятия, он направился к любимой жене. Они крепко обнялись, поцеловались. Когда появился пилот, я вышла из укрытия и пошла к вертолету. Повернув голову в мою сторону, Аллочка воскликнула:
– А вот и сюрприз!
Валерий изумленно уставился на меня, а Аллочка, словно в приветствии, подняла букет, который позабыла отдать мужу. С ясного неба раздался гром. Через секунду он повторился. А у Аллочкиных ног упали два трупа: ненавистного мужа и ни в чем не повинного пилота.
Ни тот, ни другой не мучились - Аллочка в отсутствии мужа долго училась стрелять и проделала в головах обоих жертв аккуратные дырочки между глаз.
Трупы спрятать было не трудно - море похоронило их надежно. Найти там тела было невозможно. Сложнее было с вертолетом: мы разбирали его больше месяца, строя свое алиби. Ломом, кувалдой, чем придется, благо инструментов в кладовой было достаточно. Части вертолета мы отвозили подальше на лодке и сбрасывали в морские глубины. Туда же отправились и все продуктовые запасы.
Увидев иноземный лайнер, мы так отчаянно кричали, махали красными тряпками, что нам прислали шлюпку очень быстро. Как мы объяснялись с представителями командного состава, смешно было слушать. Жестами и на безбожно исковерканном английским мы рассказали, что за нами больше месяца никто не приезжает, нам нечего есть, и нет никаких связей с внешним миром. Для большей убедительности устроили небольшую экскурсию по дому, продемонстрировали пустой холодильник. Да и осунувшиеся наши лица говорили сами за нас: мы с Аллочкой голодали неделю, питаясь лишь подножным кормом - съедобной травой, дикими ягодами, похожими на мелкие сливы, грибами.
После долгих раздумий нас все-таки взяли на борт. Нам выделили каюту, обещали прислать переводчика. Оставшись одни, мы с Аллочкой, посмотрев друг на друга, стали безумно хохотать, что, несомненно, являлось признаком нервного расстройства. Впрочем, на протяжении месяца нас не донимали духи убитых нами мужчин, надо думать, не будут досаждать и далее.
Без приключений мы добрались до ближайшего порта, где Аллочка сняла в банке сумму, достаточную, чтобы оградить нас от любых расспросов. Деньги она разделила поровну.