Возвращение
Шрифт:
Гхнол присел, примерился, взметнул булаву над головой и прыгнул вперед, резко сокращая дистанцию. Видимо, решив, что я, как и добрый десяток поединщиков до этого, отшагну назад, а он, подгадав момент, когда вес моего тела будет перенесен на опорную ногу и потому дальнейшее перемещения корпуса не произойдет, со всем прилежанием влепит мне по голове своей ежеподобной болванкой.
Резво прыгнул…
И наверняка успел еще удивиться, почувствовав, как нанизывается на острие меча. Я сам не пробовал, тьфу-тьфу-тьфу, но
Гхнол так и замер, парализованный болью, с поднятой в замахе рукой. Его полный ненависти взгляд нашел мои глаза. Боец явно хотел что-то сказать, но жизнь уже покидала его еще мгновение тому такое сильное и ловкое тело. Гхнол дернулся, захрипел и повалился навзничь. Так и не выпустив булаву. Словно окаменел…
Я даже испугался за свой меч. Читал где-то, что какие-то мифические существа после гибели окаменевают и в виде прощального привета лишают врага оружия. Но нет, клинок легко, без сопротивления выскользнул из раны.
Такого жалобного воя я не слышал с тех пор, как наша сборная продула испанцам. Гоблинки рвали на себе и на соседях волосы, мужчины стучали кулаками по земле и верещали что-то нечленораздельное. Пара молоденьких самок бросилась к погибшему и запричитала над его телом, время от времени опасливо косясь на меня. Но радостный крик людей перекрывал все это многоголосье в разы. И в унисон с ними радовался дух Владислава Твердилыча, настоящего. Вернее — прошлого. Так что мне даже головой пришлось помотать, чтоб его урезонить.
— Гырдрым Лупоглазый, ты признаешь результат поединка? — как и положено толковому администратору, Титыч бросился ковать железо, не отходя от кассы.
— Да, — нехотя проскрипел вождь гоблинов.
— Я не понял тебя, вождь, — не отставал староста. — Произнеси всю формулу, как положено по договору о мире.
— Я Гырдрым Лупоглазый, вождь племени Лупоглазых, — еще с больше неохотой, скрежеща зубами при каждом слове, но вынужденный подчиниться требованию победителя, заговорил гоблин. — Признаю, что Защитник деревни Выселки одолел воина, выставленного племенем Лупоглазых, в поединке честно, и отныне жители деревни Выселки больше не обязаны платить дань племени Лупоглазых.
— Ну, вот… — удовлетворился Ярополк. — Теперь все верно… Вы уже уходите, или еще что-то обсудим?
— Мы уходим, человек, но не забывай, что у нас есть право вернуться.
— Есть, — кивнул староста, демонстративно зевая и прикрывая ладонью рот. — У вас хватит глупости им воспользоваться?
— Непременно… — гоблин щелкнул челюстями с такой силой, что удивительно, как только зубы не раскрошились. — Ровно через две недели мы придем сюда и поглядим, так ли силен ваш Защитник на самом деле…
— Мы будем ждать твоего воина, Гырдрым… — важно подтвердил Титыч, умышленно опуская титул вождя.
Тот зло блеснул глазами, но взял себя в руки, поскольку
— Человек, ты позволишь забрать тело погибшего воина, дабы проститься с его останками по нашему обычаю?
— Конечно, — пожал плечами староста. — В отличие от вас, Гырдрым, мы не едим падаль…
— Мне бы хотелось оставить себе его снаряжение, — шепнул я тихо Ярополку. — Это можно?
Тот кивнул и продолжил, обращаясь к вождю, изменив даже тон:
— Тело можете забрать. Он хорошо сражался и умер достойно. Но оружие и доспех оставьте. Они будут напоминать победителю о сегодняшней битве.
Это Гырдрыму не понравилось, но возразить было нечего. Требования старосты соответствовали закону о поединках Защитников.
— Хорошо… Мы оставим его оружие и доспех здесь. А теперь — уйдите. Люди не должны смотреть на наши обряды прощания с погибшими.
— Да мы собственно и не…
— Дядька Ярополк! Дядька Владислав! — Заполошный крик заставил нас дружно развернуться спиной к вождю.
На пригорке, ведущем к лесу, стоял парнишка и усердно размахивал руками.
— Скорее! Тетя Листица!.. Там!.. Скорее!!!
— Что с ней? — сцапал я парнишку за плечо. Когда только добежать успел? Никакой пантере не равняться.
— Передать велела… — Хлопец аж присел от моей хватки. — Ой! Больно, дядька!.. Ты чего?!
Фу-ты!.. Ну, раз сама велела, значит… Опомнившись, я разжал пальцы.
— И чего велела? — подоспел староста.
— Тетя Листица сказала: «Беги скорее в деревню и передай, что тролль… умер».
Мы с Титычем только переглянулись.
— Как умер?
— Почему?
— А я знаю, — пожал плечами пострел. — Я только говорю, как тетя Листица велела…
— Это мы поняли… — Титыч взял расспросы на себя. — Расскажи: что сам видел?
— Сам? — парнишка явно не ожидал, что его наблюдения кого-то заинтересуют. Почесал ногу об ногу, похлопал глазами, но собрался с мыслями. — Он поел, я воды принес, тетя Листица еще целый подол грибов насобирала. Великан грибы съел, водицей запил. А потом, как-то засопел, захрипел и на бок повалился. Вот тогда тетя Листица испугалась и велела к вам бежать…
— Понятно…
Глупейшее слово. А главное, выскакивает обычно, когда совершенно ничегошеньки не понятно.
— И что теперь?
Видимо, Титыч тоже не сообразил, к какой категории событий — положительных или, наоборот, проблемных — отнести это известие. И с готовностью переложил право принимать решение на меня.
— Да, ничего особенного… — Я уже успокоился (девушка-то цела), задышал ровнее. — Если тролль действительно умер, значит, можно считать, что на сегодняшний день все три проблемы Выселок разрешились благополучно. Надеюсь, у тебя в рукаве или еще где не припрятана четвертая?