Возвращение в темноте
Шрифт:
– Не слышу уверенности в твоем голосе.
Она подняла глаза на Кроукера, и тот увидел в них серьезную тревогу.
– Если говорить откровенно, я вовсе не убеждена в этом.
Она показала ему лабораторное стеклышко, которое лежало под микроскопом и которое она разглядывала, когда вошел Кроукер.
– Я в тупике. Строго говоря, с медицинской точки зрения было бы крайне удивительно, если бы ей удалось быстро справиться с инфекцией в том состоянии, в каком она сейчас находится. Однако тот факт, что ее организм вообще никак не борется с инфекцией, необъясним!
Она внезапно замолчала. Подождав, что она скажет дальше, и так и не дождавшись, Кроукер сказал:
– А как же трансплантация? Ты будешь делать пересадку почки, если температура не спадет?
– Честно говоря, это крайне нежелательно, – тихо проговорила Дженни.
Такой ответ не мог понравиться Кроукеру.
– Ты должна ликвидировать эту инфекцию еще до того, как я добуду почку.
Она коротко кивнула:
– Поверь мне, Лью, мы делаем абсолютно все, что в наших силах.
– Я знаю, – сказал Кроукер и сжал ее руку. Она убрала ее мягко, но решительно.
Ассистентка вынула из лабораторной центрифуги пробирку и поднесла ее к свету, потом что-то сказала второй ассистентке. Та кивнула, и они вышли в соседнюю комнату.
– Дженни, в чем дело? – спросил Кроукер. – Ты ведешь себя так, словно не было вчерашней ночи.
– В юности, еще до того, как я поступила в колледж и всерьез решила стать врачом, я была совершенно другим человеком. У меня на уме были одни только мальчики. Все мысли крутились вокруг того, какой свитер и какую юбку надеть, чтобы в выгодном свете показать все то, что я имею. Тогда я вела очень беспечную жизнь.
– Мне просто не верится, – улыбнулся Кроукер.
Она покачала головой:
– Вот-вот, это было действительно здорово. Однако теперь у меня слишком много обязанностей и слишком много ответственности, чтобы я могла позволить себе забыться...
Она встала и подошла к окну. Кроукер видел, как часто билась жилка у нее на шее.
– Сказать по правде, я скучаю по тебе. Это плохой признак.
Кроукер склонил голову набок:
– Плохой? В каком смысле?
Она повернулась к нему лицом:
– Когда я проснулась сегодня утром, моей первой мыслью было: что мне надеть, чтобы понравиться Лью?
Кроукер широко улыбнулся:
– И что же тут страшного или плохого?
– Понимаешь, с твоим появлением нарушился привычный ход моей жизни.
Он нежно привлек ее к себе:
– Не так уж плохо немного расслабиться хотя бы на час в день, доктор Марш. – Он поглядел в ее зеленые глаза. – Я надеюсь, ты сможешь, несмотря на занятость, уделять мне хоть немножечко времени?
– О Лью...
Кроукер поцеловал ее, и губы Дженни с готовностью раскрылись ему навстречу. От ее тела исходил жар подавляемого желания. Кроукер нежно провел рукой по ее спине, и она всем телом прильнула к нему. В соседней комнате загремели отодвигаемые стулья. Ассистентки должны были вот-вот вернуться в лабораторию. Дженни с трудом оторвалась от губ Кроукера.
С немалым усилием ей удалось восстановить ровное дыхание. Она умела брать
– Послушай, – сказал он, – сделай одолжение, если появится Стански, постарайся под каким-нибудь благовидным предлогом не пускать его к Рейчел.
– Почему?
Он нежно сжал ее руку.
– Я пока сам в этом не уверен, я еще только пытаюсь проверить одну из версий. Я знаю, что вы, врачи, горой стоите друг за друга, поэтому хочу все как следует проверить, прежде чем предъявить серьезные обвинения.
– Но если ты подозреваешь, что этот Стански представляет какую-то угрозу для Рейчел, я должна об этом знать.
– Поверь, как только я узнаю что-нибудь наверняка, я тебе тут же дам знать. У меня есть номер твоего пейджера. Договорились?
Она все не отпускала его руку. Ее глаза с любовью глядели на Кроукера, словно она старалась запомнить каждую черточку его лица.
– Прости, я говорила неправду. Мне нравится скучать по тебе, и я была страшно рада, когда ты неожиданно вошел в лабораторию, но...
На мгновение ее глаза закрылись, и Кроукеру показалось, что она готова расплакаться.
– Возвращайся, Лью, – хрипло прошептала она. – Обещай мне, что вернешься.
– Обещаю, – улыбнулся ей Кроукер, но сердце его сжалось от страшных предчувствий. Он знал, что она думала о видении, вызванном камнем духов, как его тело плавает лицом вниз на мелководье.
Машина Кроукера терпеливо дожидалась своего хозяина на стоянке рядом с больницей. Отперев дверцу, Кроукер вставил ключ в замок зажигания. В салоне было невыносимо жарко, и Кроукеру пришлось какое-то время стоять рядом и ждать, пока включенный на полную мощь кондиционер не охладит воздух в салоне до приемлемой температуры. Потом он сел за руль и отправился домой к Мэтти. Он наслаждался запахом любовно ухоженных кожаных сидений, ровным гулом мощного двигателя. На какое-то мгновение он вновь стал тем восемнадцатилетним юнцом, у которого на уме были только машины и девчонки. Никогда больше его жизнь не была столь беспечной и легкомысленной, как тогда, в восемнадцать лет. Однако в отличие от Дженни Марш он вырос в хулиганском квартале, где каждый день велись жестокие драки за территорию, за права, за девчонку... И всегда находился головорез, готовый размазать тебя по асфальту. Уже подъезжая к дому Мэтти, Кроукер вдруг попытался представить себя частью веселых студенческих лет Дженни и не смог этого сделать...
Хотя у него был свой ключ, консьерж все же остановил его и стал искать его имя в списке людей, которым жильцы дали ключи от своих квартир. К счастью, Мэтти предусмотрительно внесла его в этот список, так как надеялась, что теперь он будет часто ее навещать.
Войдя в квартиру, Кроукер прямиком направился в комнату Рейчел. Ничто не изменилось с тех пор, как он там был. Подойдя к комоду, он открыл нижний ящик, где лежало большое саше. Осторожно развязав ленточки, он вытащил из-под вороха ароматных сухих лепестков небольшой дневник. Гидеон оказалась права.