Возвращение в темноте
Шрифт:
Мэтти некоторое время молча смотрела на них.
– Нет, я не смогу... – тихо произнесла она.
– Ну, не сможешь, так не сможешь, – спокойно отозвался Кроукер.
Она резко вскинула голову.
– А вот этого я от тебя никак не ожидала!
– Чего этого?
– Пораженчества! Капитулянтства!
– Мэтти, чего ты от меня хочешь?
– Хочу, чтобы ты убедил меня в том, что это хорошо для Рейчел.
Кроукер уже выводил судно в открытое море.
– Этого я не умею.
– Как это, не умею?
– Хоть я и твой брат, Мэтти, но
Гребни мелких волн ослепительно сверкали под ярким солнцем. Подул сильный свежий ветер. Кроукер подумал, что хорошо бы сейчас оказаться на большом катамаране Рейфа с заглушенными двигателями и поднятыми парусами.
Наконец, он сказал:
– В душе Рейчел ненавидит себя. Да ты это и сама видишь, ты же не слепая. Возможно, Гидеон сумеет заставить ее поверить в себя, не знаю... Ты только подумай, что произошло между тобой и твоей дочерью! Ты же перестала с ней разговаривать....
– Неправда, я все время разговариваю с ней, – обиженно воскликнула Мэтти. – Это она не хочет слушать меня...
– Тогда продолжай свои попытки наладить с ней контакт.
Мэтти печально покачала головой:
– А если из этого ничего не выйдет?
– Ну, тут не может быть никаких гарантий успеха, – сказал Кроукер. – Но я уверен в одном – если вы не будете разговаривать друг с другом, то у вас действительно ничего не получится.
Когда катер вышел в открытое море, Бенни стал накрывать на стол. Для него такой поступок был совершенно нетипичен, но ему так нравилось это делать, что Кроукер воздержался от всяких комментариев на этот счет.
В самую первую неделю службы Кроукера в полиции начальник участка обратился к новобранцам с такой речью:
– Очень может быть, что вы возненавидите свою службу. Не удивлюсь, если вы будете временами злиться на себя. Впрочем, кому-то эта служба придется по душе. Одно я могу обещать всем вам твердо – через год каждый станет совсем другим человеком. Это я вам гарантирую.
Кроукер поймал себя на мысли, что и сам катер, и все находившиеся на его борту люди сильно изменились. Пока остальные наслаждались беспечной болтовней, Кроукер наблюдал за Рейчел и Гидеон. Ему было приятно видеть оживленное лицо племянницы.
Какое-то время Кроукер прожил у сестры. Когда он молча вручил Рейчел ее дневник, она поняла, что он прочитал его, и в ее глазах засветилось несказанное облегчение. Потом он сказал ей:
– Это останется между тобой и твоей матерью.
Она согласно кивнула.
– Ты должна показать ей свой дневник, – продолжил Кроукер. – И поговори с ней в открытую, со всей откровенностью. Обязательно поговори. Нельзя больше держать это в себе.
Похоже, этот разговор еще не состоялся, но Кроукер был абсолютно уверен в том, что он непременно состоится – через неделю, через месяц, очень скоро.
Сейчас, когда он смотрел на нее, всю залитую ярким солнечным светом, ему казалось, что Рейчел долгое время жила в темноте, в страшном одиночестве. Теперь она не просто
На десерт Бенни приберег огромный трехслойный шоколадный торт – самый любимый торт Рейчел. На гладкой шоколадной поверхности желтым сливочным кремом было выведено: «Поздравляем Рейчел с возвращением!» Пока Бенни раскладывал торт по тарелкам, Рейчел подошла к Кроукеру и обняла его за шею.
– Спасибо, дядя Лью, – прошептала она. – За все спасибо.
Он поцеловал ее в щеку. В ее глазах стояли слезы. После ленча Бенни отправился на корму выкурить сигару. Кроукер пошел вслед за ним.
– С тех пор как ты отдал мне кости, которые нашел на катамаране Рейфа, я все время думаю о своем дедушке. – Бенни выпустил изо рта длинную струйку дыма.
Потом он замолчал, а Кроукер вспомнил слова Антонио: «Жесткие принципы Хумаиты оказались невыносимыми для Бенни, и он навсегда невзлюбил своего деда».
Помолчав еще немного, Кроукер сказал:
– Помнишь, ты сказал, что в океане нас ждут неведомые силы природы?
– Это был Хумаита. – Бенни уставился на тлеющий кончик сигары и удивленно потряс головой. – Какую удивительную историю ты рассказал мне о тигровой акуле, которая откусила руку Антонио! Какого черта ее занесло на мелководье? Нет, это было не случайное совпадение. – Он затянулся сигарным дымом. – Эта тварь приплыла за Антонио, она искала именно его, словно он был что-то должен ей! Ведь она запросто могла сжевать и тебя, но не стала...
– А самое интересное заключается в том, что я совсем не боялся ее, – задумчиво проговорил Кроукер. – Мне кажется, что с тех пор, как мы с тобой в первый раз встретили ту огромную тигровую акулу, что чуть не утащила тебя за борт, меня не покидал дух твоего покойного деда. – Кроукер едва заметно улыбнулся. – Это может показаться чистым безумием, но я-то знаю, что это правда.
– Я в этом не сомневаюсь, амиго. – Бенни крепко пожал Кроукеру руку. – Потому что теперь его дух со мной.
Они обменялись долгим взглядом, говорящим гораздо больше любых слов.
Наконец, Бенни кивнул и первым нарушил молчание:
– Скажу тебе чистую правду, Льюис. Теперь я страшно жалею, что плохо понимал его при жизни. Я не хотел стать тем, кем он хотел меня сделать, но ради него все же попробовал. Оказалось, целительство действительно не было моим призванием. Меня влекли к себе деньги и власть, а все эти духовные штучки меня не интересовали. Дед понимал меня, и ни в чем не винил. – Бенни снова затянулся табачным дымом. – Однако я жутко обиделся на него за то, что он был со мной слишком суров, даже жесток, а я не понимал почему. Порой он казался мне свирепым, жестокосердным чудовищем.