Возвращение Ибадуллы
Шрифт:
— Но если они найдут все же воду и реку, о которой говорит Шарип, — вмешался Исмаил, — не будет ли это знаком, что всемилостивый разрешил реке вернуться на землю? Ведь без воли бога волос не падает с головы человека, а река больше волоса.
— Нет, — ответил Исхак, не соглашаясь с предложенной Исмаилом тонкостью. — Человек не должен и пытаться восстановить уничтоженное богом. Если бог захочет, он опять ударит землю и река воскреснет. Нужно ждать. Неверные не хотят ждать. Мы находимся на вдвойне проклятом месте.
— Сколько этих людей, Шарип, тех, кто приехал в кишлак вместе с русским? —
— Их пять, вместе с ним.
— Кто они?
— Русский Ефимов, узбекская девушка Фатима, их помощник узбек Ибадулла, буровой мастер и механик-шофер — один таджик, другой казах. Остальные — наши кишлачные люди, которых назначил Якуб Афзалиев.
— А где эти пять человек спят ночью? — спросил Исмаил, следуя за мыслью своего друга Ахмада.
— Они были гостями Якуба. А потом поставили палатку на месте работы у вышки и спят там.
— А кто там есть еще? — возобновил расспросы Ахмад.
— Никого. Утром к ним приходят на работу люди от нас и из Дуаба.
— Это далеко от Дуаба?
— Около получаса ходьбы. А если итти тихо, то и больше, — неуверенно ответил Шарип. — Но чего ты хочешь? — спросил он.
— Чего хочу? Как и все люди — иметь заслуги перед богом, — холодно ответил Ахмад, пряча в ножны острый клинок. — Кто откажется совершить угодное богу? Разве я не прав, мусульмане?
— Но… — голос Шарипа перервался. — Но вы погубите себя и меня. Время спокойное, двадцать лет у нас не было басмачей, на которых могли бы подумать. За двадцать лет здесь не было ни одного убийства и даже ни одной кражи. Вы посторонние. Все падет на вас и на меня.
— Да, — ласково сказал Исхак. — Ты прав, Шарип, ты прав. Гость священен для хозяина и хозяин священен для гостя. Ты можешь быть спокоен. Мы не избавим землю от этих коммунистов. Однакоже… — и Исхак задумался. Он думал, что как ни хорошо здесь жить, но идет уже пятнадцатый день. А дело, предложенное Ахмадом, как раз такое, какое нужно. Быть может, его удастся сделать легко?
Шарип не отрывал глаз от лица Исхака. Ахмад и Исмаил ждали. Юнус весь превратился во внимание. Прошло несколько минут.
— Шарип, — обратился к хозяину Исхак, — ты нам рассказывал, что здесь есть коммунисты и безбожники, которым мы все желаем зла.
— Есть. Афзалиев, учитель Эмин, еще Хадимов, есть и еще…
— Достаточно, — прервал Исхак.
— Афзалиев, Хадимов… — проворчал Исмаил. — Мусульмане не должны иметь фамилий, это печать Эблиса на имени нечистого человека.
— Ты можешь свободно входить в дома этих людей, Шарип? — задал вопрос Исхак.
— Да.
— Ты пойдешь к ним. Ты сумеешь тайно взять их вещи. Нож, тюбетейку, что придется. Если сумеешь, бери халат. Подумай сам, оглядись в их домах. Ты понимаешь меня? Мы оставим их вещи в палатке или около нее. Тогда никто не подумает на нас.
— Зачем так, Исхак, зачем? — возразил Ахмад. — Ты хочешь, чтобы одни коммунисты ответили за других, и ты прав. Но подумай, могут не поверить, что одни коммунисты убили других. Нет, пусть лучше Шарип пойдет в дома дурных мусульман, которые молятся богу, а служат коммунистам. Пусть двоеверные отвечают. Так никто не подумает на нас, никогда.
— Ты
Исмаил достал что-то и, шепча одними губами, подбросил. Все внимательно смотрели, как по твердой и чистой, как пол, земле двора Ишхаева покатился темный, неправильной формы камень. Когда камень гадания, яда-таш, остановился, все сказали:
— Хорошо!
— А что ты загадал, Исмаил?
— Сразу два вопроса. Удастся ли совершить это благое дело и не едет ли к нам Сафар?
— Вот почему так тяжело катился камень. Ты задал ему два вопроса сразу, — заметил Шарип. — Но ответ хороший.
Шарип опять развернул свой коврик и принялся молиться. Ахмад опустился на колени рядом, стараясь опереться на истертую благочестием шерстяную ткань.
Встали на молитву и остальные. Простираясь, они замирали и вновь поднимались, прося благословения на совершение дел, открывающих двери Эдема, где их ждали молчаливые и послушные девы, не похожие на требовательных беспокойных женщин земли.
Память Исхака была полна старых преданий. В сумерках он начал рассказ о прежних владыках, о кровопролитных битвах, о штурмах крепостей. Желания и чувства товарищей Исхака не отличались от желаний и чувств людей, о которых он рассказывал.
V
В бумагах историка Мохаммед-Рахима нашли наброски, относящиеся к событиям, послужившим основой для рассказа Исхака. Мохаммед-Рахим писал:
«Мне никогда не забыть первых впечатлений от посещения Карши. С вокзала я заметил на юге, приблизительно в одном километре, странный холм правильной формы с усеченной вершиной. Я взобрался по крутому откосу, покрытому пятнами ползучей колючки и гладкими плешинами. Наверху оказалась просторная платформа, изрытая неглубокими ямами. Мелкие норы и нора какого-то большого зверя. Ходы в них завалились, следов жизни не было, я никого не потревожил.
«С высокого, как трехэтажный дом, холма я смотрел на рассеченные арыками поля и плотные купы зелени в кишлаках. Я увидел еще один такой же, как этот, холм, и еще один. А к северу, между вокзалом и городом, возвышалась неестественная, чудовищная масса земли, перед которой мой холм был карликом.
«Новые мысли овладевали мной, я был взволнован. Внезапно я заметил камень, торчавший на четверть из плотной земли. Я не смог его вытащить, но разглядел высеченную на нем гирлянду полуовалов, подчеркнутую глубокой бороздой. Характерный и традиционный узбекский рисунок, как на ободке моей тюбетейки. Этот кусок серого узбекского мрамора был раньше, возможно, деталью карниза, венчающего башню. Больше — ни черепка, ни обломка кирпича.
«На севере, километрах в тридцати, я различил отроги гор. Казалось, именно там следовало искать места для крепостей. Но я понимал: горы бесплодны, а ленивая власть хотела сидеть на плодородных полях. Из страха перед народом она стремилась подняться над полями, орошенными Кашка-Дарьей.
«На вал главной крепости я забрался с трудом: круто, откосы тверды и гладки, уцепиться не за что. Наверху я наткнулся на мелкие окопы современного типа — напоминание о недавнем прошлом, о басмачах Энвер-паши или другого вожака байской шайки.