Возражение

Реншоу Уинтер

— Ты голодна? — спрашиваю, меняя тему, потому что очевидно она справляется с этим намного лучше, чем я предполагал.

Она дает меню мне в руки.

— Голодна.

Два часа спустя, мы лежим на спине с животами, полными пиццы, пока смотрим специальный выпуск новостей по телевизору.

— Ты когда-нибудь задумывался о времени? — внезапно спрашивает она, когда начинается реклама.

— Что ты имеешь в виду?

Она поворачивается на бок, подпирая рукой щеку и смотря на меня. Мерцающее отражение от экрана телевизора сверкает в её

глазах.

— Я просто думаю, как... что если бы я никогда не встретила тебя? — спрашивает она. — Если бы никогда не спустилась в бар отеля выпить, я бы никогда не встретила тебя и сейчас была бы женой этого лживого засранца, ничего не подозревая.

— На всё есть причина. — Я не любитель клише сентиментальностей, но оно сейчас уместно.

— Это самая безумная вещь, — она переворачивается на спину, скрещивая руки на груди, пока смотрит в потолок, — когда ты рассказал мне, что он изменил мне... у меня не было злости, Габриэль. Я испытала облегчение. Облегчение, что не выхожу за него замуж.

Она снова смотрит на меня, оценивая реакцию.

— Это ли не безумие, — говорю ей.

— Почему я не могла встретиться с тобой несколько лет назад? — спрашивает она, поглядывая на меня из-под длинных ресниц. — Или, по крайней мере, с кем-то вроде тебя... кем-то настоящим, честным, кто заботится о том, чтобы поступать правильно. — Выдыхает Оливия. — Столько лет. Потеряно.

— Не надо так на это смотреть, — говорю я. — Уверен, у тебя были хорошие моменты. Они не были пустой тратой времени.

— Могу я сказать тебе кое-что, Габриэль? — спрашивает она, взгляд всё ещё приклеен к рельефному потолку над нами.

— Конечно.

— Прошлой ночью мне приснился сон, что я шла к алтарю, только возле алтаря был не Дориан, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне. — Это был ты. — Прежде чем я могу ответить, она добавляет, — Я не говорю тебе это, чтобы напугать. Честно, мне кажется это забавным. Или ироничным. Зависит от того, как посмотреть.

— Это... интересно.

— Ты же знаешь, какие сны... они никогда ничего не значат. Это словно смесь из всех твоих тревог, надежд и случайных отрывков твоего дня, — она сразу объясняет своё признание, как будто ей стыдно за рассказ своего маленького откровения.

По телевизору снова идет шоу, но я уже потерял интерес. Женщина, лежащая рядом со мной, гораздо интереснее для меня, более достойна моего внимания, чем любой специальный выпуск криминальной хроники по выходным когда-либо может быть.

— Можно задать тебе вопрос? — Она снова поворачивается лицом ко мне, подпирая рукой голову и вдавливая локоть в матрас.

— Конечно.

— Почему ты был в отеле в эти выходные? — спрашивает она. — В смысле, никто не останавливается в отеле без причины и для тебя просто... увезти меня, словно тебе больше нечем заняться...

Я вдыхаю, обдумывая свой ответ и возвращая внимание к телевизору, чтобы выиграть время.

— Уже поздно, Оливия, — говорю я. — Наверное, нам пора закругляться, так мы сможем вернуться

утром.

— Значит, ты не скажешь мне, что делал в отеле? — усмехается она. — Что, это какой-то секрет? На самом деле ты не настоящий адвокат? Ты агент ЦРУ под прикрытием или что-то в этом роде?

— Засыпай, Оливия. — Я хватаю пульт и нажимаю на кнопку «выключить». — Мы поговорим об этом утром.

Через несколько минут Оливия переворачивается, и слабый звук её ровного дыхания сообщает, что она уснула на всю ночь. Луч лунного света скользит между занавесок, прикрывающих окно, освещая её в мягком, эфирном сиянии.

Это самая сумасшедшая вещь в мире, но мне ужасно хочется, чтобы она была моей.

Если мне повезет, Оливия не будет поднимать эту тему утром. Мы позавтракаем, отправимся в путь и сосредоточимся на её возвращении в отель, чтобы она могла собрать свои вещи и провести время с семьей. Надеюсь, что мои причины быть в отеле наименьшее, что будет её волновать к тому времени, потому что мои причины... мои причины.

И они имеют смысл только для меня.

ГЛАВА 5

Оливия

— Как ты могла так со мной поступить? — спрашивает Дориан строгим голосом, но он приглушенно шепчет на другой стороне телефона воскресным утром.

Пока Габриэль принимал душ, я решила воспользоваться телефоном в отеле, чтобы связаться с мамой... которая оказалась в присутствии моего бывшего жениха... который затем попросил поговорить со мной.

— Прошу прощения? — спрашиваю я. — Мне кажется, что это ты тот, кто сделал это с нами.

— Я сейчас не об этом, — он выплевывает мне в ответ.

— С учетом факта твоей измены мне с одной из моих лучших подруг? — спрашиваю я.

— Я говорю о твоем маленьком любовничке, возразившем на нашей свадьбе перед сотнями наших ближайших друзей и семей. Ты хоть представляешь, как унизительно это было? Стоять там, как какой-то брошенный жених перед всеми этими людьми? — спрашивает он.

Я зеваю.

— О боже. Мне так жаль. Бедняжка.

— Сейчас не время, Оливия, — выплевывает он, разговаривая со мной, будто я ребенок, которому требуется выговор. — Как давно ты спишь с ним?

Я кашляю.

— Что? С кем?

— С парнем, — говорит он. — с тем, который возразил.

— Я спала с ним прошлой ночью, если ты об этом, — говорю я, сдерживая улыбку, которую он не может видеть.

Это просто пустые слова. Он может сделать вывод независимо от того, что хочет раскрыть...

— Нереально, блядь, — говорит он. Я никогда не слышала его таким возбужденным и те несколько раз, когда я слышала его ругающимся за все наши годы вместе, вероятно можно по пальцам пересчитать. — Когда-нибудь ты об этом пожалеешь, Оливия. Могу тебе это обещать.