Возраст ноль
Шрифт:
Лорд Генрих Пруэтт оказался седовласым худощавым мужчиной среднего роста, возраст которого я бы определила как чуть за шестьдесят. Как и положено настоящему лорду, весь его облик излучал спокойствие и уверенность, а по его лицу было не прочитать каких-либо эмоций. Хотя, что там положено или нет лорду, я понятия не имела, все же это был первый лорд, встреченный мною в жизни.
После того, как гоблин представил нас и прозвучало несколько фраз о здоровье, лорд как будто выдохнул, подошел ближе и, присев, обнял меня.
– Неужели это правда?
– обратился
– Абсолютная. Но, чтобы снять все вопросы, можем провести проверку крови, а уже после этого продолжать разговор.
Что он имел в виду, что именно должна показать эта проверка, я не поняла, но возражать против ритуала не стала. Гоблин из своего волшебного - в котором хранятся вещи, вероятно, на все возможные случаи - стола извлек пергамент, на котором уже были проставлены руны, чашу, нож, какие-то кристаллы и несколько флаконов. Смешав в чаше зелья из флаконов, добавив туда немного моей крови, Харрад установил чашу на столе, окружив ее кристаллами. Один кристалл мне дали подержать в руках, который, когда я раскрыла ладонь, сам медленно переместился в чашу.
По поднятым бровям лорда Пруэтта, я догадалась, что тот удивлен. По лицу гоблина понять о его эмоциях было сложно, но, по некоторой заминке перед тем, как он продолжил, я догадалась, что что-то его заинтересовало тоже. Тем не менее Харрад продолжил ритуал. Он читал что-то на своем языке, мне показалось, что кристаллы, окружающие чашу, соединились тонкими разноцветными лучиками с ее содержимым, над которым стало увеличиваться облачко энергии, расползшееся по свернутому пергаменту, поднесенному к нему гоблином.
Я завороженно следила за происходящим, когда вдруг заметила внимательный взгляд гоблина.
– Ты видишь.
– Вроде бы утвердительно произнес Харрад. Почему-то мне пришла в голову мысль, что в этот момент он был весьма доволен собой.
Ничего спросить я не успела, гоблин переключил внимание на пергамент, расправив его и рассматривая проявившийся текст. Довольный, он протянул его лорду Пруэтту. Из разложенного на столе документа, мне удалось рассмотреть пару строчек: «статус - чистокровная» и «дары: …», больше не успела, лорд свернул пергамент. Оба мага - гоблин и человек - молча смотрели на меня.
– Что все это значит?
– Я начала нервничать.
– Что все очень хорошо, юная мисс, - ответил Харрад.
– Уж не знаю, какими путями, но магии было угодно, что в семье, имеющей печать предателей крови, родился ребенок без этого клейма. Более того, Вы владеете уникальным магическим даром. Вы можете видеть магию. Во время ритуала Вы ведь видели больше, чем чашу и камни, участвовавшие в нем?
– Я растерянно кивнула.
– Вы ведь и раньше замечали что-либо подобное?
– Я думала, что все волшебники так умеют.
– Смею Вас заверить, это не так. На территории Британии лично мне известно об одном волшебнике человеческой расы, обладающем похожим даром. Это небезызвестный мистер Гаррик Олливандер, мастер волшебных палочек.
– А есть и нечеловеческие маги с таким даром?
– ухватилась за его фразу я.
– Мне неизвестны
– А можно мне будет встретиться с кем-нибудь из них?
– Я решила «ковать железо, не отходя от кассы».
– Я уверен, что нам непременно удастся решить этот вопрос.
– Я была уже уверена, что гоблин улыбается.
По одному из самых важных для меня вопросов я узнала, что статус предателей крови - совсем не безобидная вещь, как пытались представить Артур или Дамблдор. Это одно из наказаний, накладывавшихся самой магией, и мои собеседники не могли представить, какое же преступление нужно было совершить, чтобы заработать такой статус, распространяющийся на весь род. Лорд Пруэтт был в ужасе, когда узнал о тайной свадьбе собственной дочери. Ему пришлось отречься от дочери, чтобы наказание магии не поразило и его род. Подобные ритуалы тоже не обходятся без последствий. Через несколько лет погибли его сыновья-близнецы и лорд небезосновательно полагал, что на нем род и закончится. Мое появление давало ему надежду на продолжение рода и, как он выразился, на прощение магии.
Печать перекрывала доступ мага к родовой магии, лишала магических даров и препятствовала развитию магической силы. Это клеймо имело свойство передаваться всем, кто имел глупость связать с прОклятым волшебником свою магию. В первую очередь, это были супруги и дети. Если проклятие заслуживал глава рода, то распространялось оно на всех его членов, магический источник рода постепенно затухал, фактически от понятия «магический род» не оставалось ничего, кроме фамилии. В случае Уизли, вероятно, так и произошло. По каким-то причинам печать на моей магии отсутствовала, и, видимо, по причине отсутствия родовой магии Уизли, я получила покровительство родовой магии Пруэттов.
Лорд практически сразу высказал пожелание забрать меня из семьи Уизли и воспитывать самому. Вот только сделать это без согласия самих Уизли шансов у него не было. С точки зрения официальных властей Уизли считались благонадежной семьей магов, отец семейства даже был сотрудником Министерства. Решение о передаче опеки должен был тогда утвердить Визенгамот, председателем которого был Дамблдор - учитель, друг и соратник. Впрочем, ни на что подобное я и не рассчитывала. Мне нужен был взрослый маг, к которому можно было бы обратиться за помощью. И мой дед, лорд Пруэтт, замечательно на эту роль подходил.
У меня, как и у лорда Пруэтта, было еще множество вопросов. Но пора было возвращаться домой. Договорившись о следующей встрече с дедом, я отправилась портключом домой. Вот за что мне нравится моя семья - пятилетнего ребенка нет дома два часа, а этого никто и не заметил.
***
С дедом мы встречались теперь регулярно один-два раза в неделю. О том, когда у него запланированы дела, он сообщал мне заранее, в любое другое время, когда мне удавалось организовать отсутствие опеки, я могла с ним связаться с помощью того же подаренного мне гоблином зеркала и переместиться в банк, где меня уже дожидался лорд Пруэтт.