Возмездие
Шрифт:
Застрелить посла и не понести никакого наказания?!
Найти разумного объяснения столь странного милосердия неистового Дзержинского было затруднительно и теперь.
Непостижимо повела себя и оскорблённая Германия. За подлое убийство своего посла она, пусть и ублажённая условиями «архипохабного» Брестского мира, была обязана ответить применением военной силы. Каким-то чудом мстительного наступления немецкой армии удалось избежать. Германское правительство проглотило неслыханное оскорбление!
А в плену ли находился «железный Феликс», поспешив попасть в штаб
А не руководил ли он оттуда действиями восставших?
Только при таком «раскладе» становится понятной диковинная неуязвимость главы ВЧК. Не мог он уцелеть в лапах озверелой матросни, потерпевшей разгром и ожидавшей непременного расстрела!
Но… уцелел! И объяснений этому никак не находилось.
Ещё более странными (в свете того, что стало настолько подозрительным) казались действия Дзержинского 30 августа 1918 года. Страшный выдался день! Утром в Петрограде Канегиссер убил Урицкого, а вечером в Москве эсерка Каплан стреляла в Ленина.
Стрельба, так сказать, дуплетом: на берегах Невы и на берегах Москвы-реки…
Согласованность?
Ещё какая!
Во всяком случае, случайное совпадение исключалось.
Осуществлялся подлый и коварный замысел, угадывалась опытная руководящая рука!
Как известно, Леонид Канегиссер дожидался Урицкого в подъезде, на глазах швейцара, и застрелил его без всяких помех, едва глава Питерской ЧК вошёл с улицы и направился к лифту. Случилось это в 10 часов утра — самое начало рабочего дня.
Выстрел всполошил служащих страшного учреждения, за убийцей погнались. На свою беду, Канегиссер не смешался с толпой на площади, а вскочил на велосипед и, лихорадочно оглядываясь, стал удирать. Он был заметен, как на ладони. Шофёр автомобиля, на котором приехал Урицкий, разогнался и сбил вилявшего среди прохожих велосипедиста. Канегиссер отлетел к стене и сильно ударился головой.
Относительно Канегиссера было приказано провести детальное расследование. Затем Дзержинский поинтересовался, что нового в деле, связанном с недавними прокламациями «Всемирного израильского союза» и «Каморрой народной расправы». Выслушав, что нового, к сожалению, мало, глава ВЧК распорядился дело закрыть, а членов «Каморры», содержавшихся в подвалах, расстрелять.
Вернувшись в Москву, Дзержинский направился не к себе на Лубянку, а поспешил в Кремль, к Свердлову. Они заперлись вдвоём и долго совещались.
О чём совещались в Кремле «всенародно избранный» Свердлов и «железный рыцарь Революции», осталось тайной навсегда.
Однако широко известны некоторые итоги этого потаённого разговора с глазу на глаз.
Дзержинский выяснил, что стреляла в Ленина некая Каплан-Ройтман, член партии эсеров. Её удалось арестовать. Содержалась она не на Лубянке, а в Кремле, в небольшой, специально устроенной тюрьме в подвале Кавалерского корпуса. Это секретное узилище находилось в подчинении исключительно Свердлова. Арестованную Каплан сначала допросил сам Свердлов, после чего передал её в руки Янкеля Юровского, того, кто в середине июля с такой жестокостью расправился с семьёй последнего русского царя в
Несомненно, Юровский был человеком, приближённым к «всенародно избранному». Иначе ему не доверили бы столь важную преступницу.
Юровский получил указание Свердлова не допустить никаких контактов террористки с охраной. Для этого на пост возле камеры Каплан ставились латыши, совершенно не знавшие русского языка.
Ежова изумило, что Дзержинский после разговора со Свердловым отказался от допроса Каплан. Он уехал к себе на Лубянку, посчитав вопрос решённым окончательно.
Странным показалось Ежову и другое обстоятельство: Свердлов, допрашивая Каплан, не оставил протоколов. Не вёл? Или потом уничтожил? Если так, то — с какой целью?
Свердлов же вызвал секретаря ВЦИК Аванесова и отдал распоряжение «оформить» немедленный расстрел томившейся в подвале террористки.
Ежов копнул поглубже и обнаружил совсем необъяснимые подробности.
В первом официальном сообщении о покушении на Ленина говорилось о двух схваченных террористах, мужчине и женщине. Мужчина, по фамилии Протопопов, был почему-то расстрелян в первый же вечер. Каплан, как выяснилось, была почти слепа (недавно перенесла операцию на глазах) и страдала трясучкой рук. К тому же арестовали её не на месте преступления, возле ленинского автомобиля, а на улице, стоящей под деревом. Браунинг, из которого она якобы стреляла, был найден лишь два дня спустя каким-то прохожим.
Протопопов… Эта фамилия засела в памяти Ежова. Протопопов был заместителем Павлова, командира отряда, засевшего в особняке Морозова во время летнего эсеровского мятежа. Именно Протопопов отвечал за охрану Дзержинского, захваченного тогда в плен. Мятеж, как известно, разгромили, Дзержинский самым счастливым образом уцелел, Павлова поймали, а Протопопов сумел скрыться. В Москве он появился в канун покушения на Ленина. Где же он прятался до тех пор? Кто с ним контактировал? Да и вообще… а не он ли стрелял в Ленина?
Как жаль, что поторопились расстрелять такого важного участника! Он, несомненно, мог бы многое рассказать.
Эти торопливые расстрелы сильно занимали Ежова. И ведь торопился-то кто? Самые ответственные лица в государстве: Свердлов и Дзержинский!
Нет, воля ваша, а тут очень много нераскрытого и до сих пор тщательно скрываемого.
Подозрения усилились, когда Николай Иванович узнал, что пуля, извлечённая из тела Ленина, оказалась вовсе не из того браунинга, который фигурировал в «Деле».
С тех пор Ежов положил себе во что бы то ни стало разобраться и в личности самого Дзержинского, и в той роли, которую этот безжалостный «железный» человек определил для своего страшного ведомства.
Для ВЧК была выделена в Смольном одна-единственная комната № 75. Однако объём работы оказался настолько велик, что вскоре ведомство перебралось на Гороховую, в здание недавнего столичного градоначальства.
Оправдывая своё кровавое неистовство, новая власть провозгласила: «Революция должна защищаться!», «Революции не делаются в белых перчатках!»