Возмездие
Шрифт:
Сам Троцкий день напролёт носился на машине по Москве, обращаясь с речами к каждой группе возбуждённой молодёжи.
Массово-пролетарского выступления не получилось. Путч, словно костёр из сырых дров, дымно почадил и к вечеру погас.
В Ленинграде путчисты были настроены более решительно. Колонна молодёжи направилась к Дворцовой площади с плакатами: «При штурме Смольного пленных не брать!» Вскоре кто-то бросил бомбу в Дом политпросвещения…
Самым серьёзным последствием несостоявшегося путча было самоубийство А. Иоффе, самого близкого друга Троцкого. Они дружили с детских лет. Отец Иоффе владел большой паровой
После скандального провала путча он впал в панику и принял яд. Троцкому он послал предсмертное письмо: «Умираю с уверенностью, что недалёк тот момент, когда Вы опять займёте подобающее Вам место в партии».
Похороны Иоффе вылились в шумную демонстрацию. Сначала состоялся митинг у здания Наркомата иностранных дел на Лубянке, затем толпа двинулась на кладбище. Над гробом самоубийцы выступали Троцкий, Радек, Муранов, Зиновьев, Каменев, Чичерин. Особенно резкими были речи Троцкого и Зиновьева. Оба, не выбирая выражений, поносили Сталина.
Сразу после похорон Зиновьев уехал в Ленинград и там заперся на даче.
Троцкого выселили из Кремля, и он поселился на квартире своего друга А. Белобородова, на ул. Грановского.
XV съезд партии принял решение исключить из партии 75 сторонников Троцкого и Зиновьева, а 30 человек выслать из Москвы. Разгромленная оппозиция отправилась в самые отдалённые города страны. Местом ссылки Троцкого была избрана Алма-Ата.
Обосновавшись на краю света, в Семиречье, Троцкий продолжал бешеную деятельность. Во все концы страны летели телеграммы, посылались письма, бандероли. Троцкий поддерживал в своих сторонниках боевитый дух. «Мы ещё понадобимся партии. Сталин сам нас позовёт!» Рядом с ним работал его старший сын Лев Седов, ставший чрезвычайно ловким конспиратором. На плечи сына недавний диктатор возложил исполнение самых деликатных поручений.
Алма-Ата превратилась в некий центр, где пульсировала основная мысль заговора. По Москве шептались: «Лев Давидович считает…», «Лев Давидович настаивает…» Те из троцкистов, кому удалось не попасть в ссылку и усидеть на месте, принимались потихоньку выполнять указания своего высланного лидера.
Песчинки скрытного вредительства подсыпались в буксы разгонявшегося поезда индустриализации. Если Сталин настаивал на рентабельности за счёт снижения себестоимости производства, то троцкисты, как бы в пику, ратовали за прибыль путём неуклонного повышения оптовых и розничных цен. Бухарин, как «специалист по прогрессу», изобрёл закон «падения темпов с нарастанием объёмов производства». Это обрекало советскую промышленность на «экономически выверенное», а следовательно, «вполне законное» сокращение того умопомрачительного прироста, чему так завидовал весь мир.
Поскольку страна работала в «крестьянском режиме», экономя каждую копейку и расчётливо вкладывая её в самое важное, самое необходимое, троцкисты умело проталкивали тупиковые проекты, начиная и не доводя до завершения крупные дорогостоящие сооружения. Количество обременительной
Любопытные методы вредительства вскрыло знаменитое «Шахтинское дело».
Оказывается, находились люди (их называли — спецы), которые самым подлым образом скрывали сведения о ценных пластах и направляли рабочие бригады на худшие участки, а когда шахтёры и там выполняли по нескольку норм в смену, спецы принялись организовывать обвалы и затопления, портили вентиляцию и создавали помехи в снабжении продовольствием. Гнусность этих искусственных помех заключалась в том, что спецы уверяли, будто такова хозяйственная политика большевиков. Омерзительных вредителей удалось схватить за ушко и выволочь на солнышко.
Гнев трудящихся был неописуем. Ах, твари! И без вас невыносимо трудно, а тут ещё… Нет чтобы помочь!
Серго Орджоникидзе на совещании в Наркомтяжпроме, разъясняя сволочную тактику спецов, призвал рабочих устанавливать свой контроль — экономический, технологический, политический, научный — причём не только над всей массой «реваншистов-трестовиков», но и над членами райкомов, обкомов, хозяйственных «начальников». Терпение Сталина наконец лопнуло. Вопрос о высылке Троцкого из страны обсуждался на Политбюро. Решительно возражали Рыков, Бухарин, Томский. Чувствительный Бухарин даже заплакал. Однако решение всё же было принято. Троцкий уезжал в Турцию, к человеку, которого в своё время также опекал Парвус, — к Ататюрку.
Оставшиеся в стране троцкисты получили распоряжение: каяться, признавать свои ошибки, разоружаться. Выпросив прощение, пролезать на важные посты и ждать руководящих указаний. Эти люди требовались для напора на советский режим изнутри.
Выслав Троцкого за рубеж, советское правительство очистило атмосферу в стране, но укрепило легион ненавистников СССР. Против Страны Советов стал формироваться единый фронт от Чемберлена до Троцкого.
Троцкий, как и в Алма-Ату, забрал с собой в Турцию весь свой огромный и очень ценный архив.
С головы кровавого расстрельщика не упало и волоса…
Проиграв неторопливому Сталину по всем позициям, Троцкий отправился в новое изгнание.
Теперь ему до конца жизни оставалось одно-единственное: злобиться, искать сообщников и затевать интриги, заговоры…
А в декабре 1929 года И. В. Сталин отметил свой полувековой юбилей.
Дата переломная: лучшие годы жизни остались позади.
Для обыкновенного человека в таком возрасте наступает спокойное и заслуженное наслаждение достигнутыми успехами, почёт, любовь и уважение родных и близких. Жизнь течёт размеренно, без потрясений.
Совсем иначе складывалась жизнь у Генерального секретаря.
Избавившись от ненавистного врага, гауляйтера Сиона, всаженного в советскую систему кознями Соединённых Штатов, Иосиф Виссарионович всего лишь приближался к свершению своих самых великих дел.
Побежден Троцкий, но оставался Гитлер.
Уверенно набирала мах индустриализация, но продолжало прозябать сельское хозяйство.
В дни сталинского юбилея в стране впервые появились его красочные плакатные портреты.
Партия, народ, страна признали его своим Вождём.