Вожделеющее семя
Шрифт:
После того как он раз шесть или семь безуспешно просигналил поднятой рукой и совсем уж собирался идти пешком, около него, заскрежетав тормозами, остановился армейский грузовик.
— В Уиган еду, вот с этим барахлом, — проговорил водитель-солдат, энергично мотнув головой в направлении кузова.
У Тристрама заколотилось сердце: Престон находится в двадцати милях от Уигана. А в трех милях от Престона, на дороге в Блэкпул, находится Государственная ферма НВ-313.
Рассыпаясь в благодарностях, Тристрам полез в кабину.
— Так вот, — начал разговор водитель, ухватившись за баранку в
— Не может, — с готовностью согласился Тристрам.
— А тогда скажите мне, мистер, — продолжал водитель,
—
кто будет главный, как вы думаете? — и громко втянул в себя воздух через натуральный передний зуб. Он был полнеющий моложавый человек в засаленной фуражке.
— Как? — переспросил Тристрам. — Боюсь, что я не… Боюсь, что я думал о чем-то другом.
— «Боюсь», — с удовлетворением произнес водитель. — В этом-то все и дело, не так ли? Это как раз то слово. Скоро много чего нужно будет бояться, и вам тоже, осмелюсь сказать. Здравый смысл подсказывает — быть войне. Не потому,
что кому-то хочется воевать, конечно, нет, а потому, что существует армия. Армия там, армия сям — везде всё какие-то армии. Армии существуют для войн, а войны — для армий. Об этом ведь говорит простой здравый смысл.
— С войнами покончено, — возразил Тристрам. — Войны вне закона. Никаких войн не было в течение многих и многих лет.
— Тем больше причин для войны, если у нас ее столько лет не было, — упрямо твердил водитель.
— Но ведь вы понятия не имеете, что такое война! — воскликнул взволнованный Тристрам. — Я читал в книгах о старинных войнах. Они были ужасны, да, ужасны! Отравляющие газы превращали кровь в воду, бактерии убивали потомство целых народов, бомбы уничтожали огромные города в доли секунды! Со всем этим покончено. Должно быть покончено! Мы не можем допустить, чтобы все повторилось. Я видел фотографии. — Он поежился. — И фильмы тоже. Те старые войны были страшными бедствиями. Насилия, грабежи, пытки, поджоги, сифилис… Немыслимо. Нет, нет, никогда! Не говорите подобных вещей!
Водитель осторожно крутил рулевое колесо, плечи его дергались, как у плохого танцора, пытающегося танцевать джигу. Громко втянув воздух через зуб, солдат сказал: — Я не такую войну имел в виду, мистер. Я подразумевал, ну, понимаете, — сражение. Армии… Когда одна куча народу дерется с другой кучей народу, если вам понятно, что я хочу сказать. Ну, когда одна армия стоит лицом к лицу с другой армией, как, так сказать, две команды. И потом одна команда стреляет в другую команду, и так они пуляют друг в друга до тех пор, пока кто-то не дунет в свисток и не скажет: «Вот эта команда выиграла, а эта проиграла». Потом им раздают отпуска и медали, а шлюхи, выстроившись в шеренгу, ждут на платформе. Я такую войну имею в виду, мистер.
— Но кто с кем будет воевать? — спросил Тристрам.
— Ну, надо будет рассортировать кто с кем, так ведь? Всякие такие приготовления должны быть сделаны, правильно? Но мои слова попомните: быть войне.
Когда они въехали на горбатый мостик, груз в кузове весело затанцевал и зазвенел.
— «Пал смертью героя…» — неожиданно проговорил солдат с каким-то
Батальон консервных банок в кузове одобрительно брякал.
Бряканье было похоже на перезвон медалей на огромной груди.
Глава 9
На фургоне военной полиции Тристрам добрался от Уигана до Стендиша. По дороге от Стендиша и далее никакой транспорт уже не ходил.
Светила полная луна, Тристрам шел медленно, ступая с трудом. Неприятности доставляла левая нога: толстая мозоль на ступне и аккуратная дыра на подошве. Тем не менее он храбро ковылял по дороге, хотя и не без тайного волнения, которое трусило впереди него, высунув язык; спутником его была ночь, ковылявшая рядом с ним по направлению к утру.
В Лейланде его ноги запросили отдыха, но им возразило сердце, которое рвалось вперед. К рассвету нужно быть в Престоне, там — короткая передышка, может быть благотворительный завтрак, и — вперед, к цели, три мили на запад.
Утро и город появились незаметно. «Что это за звон?» Тристрам нахмурился и мизинцами пошуровал в ушах, заставив серу оглушительно загрохотать. Непроизвольно он понюхал измазанный серой кончик пальца (единственный приятный запах из всех телесных выделений) и прислушался: звук доносился из внешнего мира, в голове у него ничего не звенело. Звон слышался из города. «Колоколами приветствуют вход в город пилигрима? Чушь!» Да к тому же это были никакие не колокола, а электронная имитация колокольного звона, медленными волнами выталкиваемая из вздрагивающих репродукторов, сыпались металлические брызги гармоник и сводящий с ума серебряный звон.
Движимый теперь также и любопытством, Тристрам приближался к городу. Он вошел в Престон, когда уже совсем рассвело, и растворился в толпе и торжествующем колокольном
звоне. «Что это такое? Что здесь происходит?» — крича, спрашивал рн незнакомых людей, которые его окружали. Глухие, немые, захваченные сумасшедшими звуками бьющего по ушам металлического звона, они только смеялись в ответ. Казалось, что какой-то вибрирующий бронзовый колпак, чудесным образом пропускающий всё больше света, был опущен над городом, наполняя его серебряным звоном. Людские потоки двигались по направлению к источнику этого сумасшедшего ангельского грохота, Тристрам шел со всеми. Это было подобно проникновению в самую суть шума, шума как единственной конечной реальности.
Впереди возникло серое здание без всяких надписей, которые могли бы пояснить его предназначение, — шедевр провинциальной архитектуры, не более десяти этажей в высоту. С крыши здания свешивались громкоговорители. Подталкиваемый со всех сторон, Тристрам вошел в здание с ярко освещенной улицы и невольно открыл рот: он находился внутри огромного пустого куба. Никогда в жизни он не видел такого огромного помещения. Его нельзя было назвать ни комнатой, ни залом, ни местом для собраний, ни местом для ассамблей… Нужно было специальное слово, и Тристрам пытался найти его. Интерьер тоже был импровизированным: ячейки старого здания — квартиры и конторы — были вырублены, стены снесены (об этом свидетельствовали неровные поверхности кирпичных опор), потолочные перекрытия этажей были разобраны и удалены. Высота помещения поражала глаз.