Вожаки

Варгас Льоса Марио

— Пойдем, — сказал он ему. — Выпьем по глоточку, пока Леонор будет лечить твои колени.

ВОСКРЕСНЫЙ ДЕНЬ

На секунду он задержал дыхание, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и сказал скороговоркой: «Я тебя люблю». На его глазах она мгновенно залилась краской, словно ее ударили по щекам, таким матово-бледным и нежным. С ужасом он ощутил, как им овладевает растерянность, сковывает язык. Ему захотелось убежать и покончить со всем. Мягкое зимнее утро вызывало у него глубокое уныние, которое всегда в решающие моменты лишало сил. Несколько минут назад, кружа в шумливой толпе по Центральному парку в Мирафлоресе, [28] Мигель еще повторял себе: «Вот сейчас, только дойдем до авениды Пардо [29] …

Теперь решусь… Если бы ты знал, Рубен, как я тебя ненавижу!» И раньше, в церкви, когда он, разыскивая взглядом Флору, обнаружил ее возле одной из колонн, а затем пробирался к ней, работая локтями и не извиняясь перед сеньорами, которых толкал, наконец оказался рядом и тихо поздоровался, его непрестанно преследовали все те же слова, что бормотал на рассвете, лежа в постели и дожидаясь наступления утра: «Выхода нет. Я должен сделать это сегодня. Утром. Погоди же, Рубен, даром тебе не пройдет». А накануне вечером он плакал, узнав о ловушке, заплакал впервые за много лет. Люди еще гуляли в парке — авенида Пардо пустовала. Они шли по бульвару под фикусовыми деревьями с высокими пышными прическами. «Надо торопиться, не то все пропало». Он незаметно огляделся по сторонам: вокруг никого нет — можно попробовать. Медленно протянув пальцы, он дотронулся до ее руки оказывается, его ладонь повлажнела от пота. Он взмолился в душе: пусть случится чудо, пусть унижение кончится. «Что я ей скажу, — думал он, — что скажу?» Она отдернула руку, и у него мелькнула мысль, насколько он смешон и беспомощен. Все красивые фразы, продуманные и вызубренные накануне, полопались как мыльные пузыри.

28

Мирафлорес — аристократический район в северной части Лимы.

29

Авенида Пардо — Мануэль Пардо (1834–1878) — первый гражданский президент Перу.

— Флора, — пробормотал он, — я столько времени ждал этой минуты. С тех пор как с тобой познакомился, я только о тебе и думаю… Я полюбил впервые… Честное слово, я никогда не встречал такой… как ты…

Опять в мозгу пустота, что-то неясное, расплывчатое. Кулаки стиснуты до предела, ногти уже, кажется, упираются в кость. Но он продолжал выжимать из себя слова, еле ворочая языком; поминутно останавливаясь, постыдно заикаясь, он все старался выразить свою безрассудную, всепоглощающую страсть, пока не заметил, что они дошли до площади авениды Пардо. Тогда он с облегчением смолк. За площадью, между вторым фикусовым деревом и третьим, жила Флора. Они остановились и посмотрели друг на друга. Щеки Флоры еще горели, глаза от волнения поблескивали. Мигель в полном отчаянии должен был признаться, что еще никогда она не казалась ему столь прекрасной: под локонами, подобранными голубой лентой, виднелись шея и уши, два малюсеньких, ювелирно выточенных вопросительных знака.

— Послушай, Мигель, — сказала Флора, голос ее звучал мягко, певуче, однако непреклонно, — сейчас я ничего не могу тебе ответить. Но моя мама не хочет, чтобы я ходила с мальчиками, пока не окончу колледж.

— Все мамы всегда твердят одно и то же, — настаивал Мигель. — Да и откуда она узнает? Мы будем встречаться, как ты скажешь, пусть только по воскресеньям.

— Я отвечу тебе попозже, сначала мне надо подумать, — произнесла Флора, опуская глаза. И через секунду добавила: — Прости, но теперь мне надо идти, уже поздно.

Страшная усталость, расползавшаяся по всему телу и расслаблявшая, охватила Мигеля.

— Ты на меня не сердишься, Флора? — спросил он жалобно.

— Ну что ты! — живо ответила она. — Не сержусь.

— Я буду ждать сколько захочешь, — сказал Мигель. — А до тех пор мы будем видеться, да? Пойдем в кино сегодня днем, хорошо?

— Сегодня днем я не могу, — отказалась она по-прежнему мягким тоном. Меня пригласила Марта.

Казалось, горячая струя обожгла Мигеля — так больно отозвался в нем этот ответ, которого он, правда, ждал и который тем не менее показался столь жестоким. Значит, верно то, о чем в субботу зловеще прошептал ему на ухо Папуас. Марта оставит их наедине — это ее обычная тактика. А потом Рубен станет обстоятельно рассказывать своим друзьям, грифам — столь гордо они себя прозвали, — как вместе с сестрой он, Рубен, составил план действий, наметил место и час. А Марта в награду за услугу потребует себе право подглядывать из-за шторы.

— Ну не надо, Флора. Пойдем на дневной сеанс, как собирались. Я не буду говорить тебе про это. Обещаю.

— Не могу, правда, — сказала Флора. — Я должна пойти к Марте. Она приходила вчера и звала меня. А потом мы погуляем с ней в парке Саласар.

И в этих

последних словах он не уловил и тени надежды. Некоторое время он смотрел туда, где под величественным сводом фикусовых деревьев исчезла ее хрупкая фигурка. Можно вступать в бой с любым противником, но только не с Рубеном. Он припомнил имена девочек, которых Марта приглашала к себе по воскресеньям. Уже ничего нельзя поделать, он побежден. И снова перед его глазами возникла картина, помогавшая ему прийти в себя всякий раз, когда он терпел поражение: появившись издалека, из черных клубящихся туч, он, Мигель, маршировал во главе колонны кадетов Морской школы, [30] направляясь к воздвигнутым в парке трибунам, а с трибун ему аплодировали солидные господа в цилиндрах и дамы, сверкающие драгоценностями; на аллеях толпился народ, мелькали лица его друзей и врагов; все в восхищении следили за ним, у всех на устах его имя. В синей форме, набросив на плечи просторный плащ, Мигель шагал впереди, глядя куда-то вдаль. Вот он поднял шпагу, салютуя, и повернул голову на пол-оборота: в центре трибуны стояла Флора, улыбалась. А за углом сиротливо приткнулся Рубен; оборванный, жалкий, пристыженный, — бросив на противника быстрый презрительный взгляд, Мигель продолжал маршировать, пока не исчез…

30

…во главе… кадетов Морской школы… — В четырнадцать лет сам Варгас Льоса пытался, но не сумел поступить в Морскую школу Лимы.

Исчезло и видение, растаяло словно дымок.

Мигель уже стоял у двери своего дома, ненавидя себя, ненавидя все на свете. Войдя, он сразу поднялся в свою комнату и бросился в постель. В легком полумраке, как только прищурил глаза, показалось лицо девочки. «Я люблю тебя, Флора», — сказал он вслух, и тут же выплыла рожа Рубена: нагло выдвинута челюсть, губы вытянуты в злой ухмылке; их щеки были рядом, они все сближались, Рубен искоса поглядывал на него и тянулся губами к губам Флоры.

Он соскочил с постели. Зеркало в шкафу отразило его мертвенно-бледное лицо с темными кругами под глазами. «Нет, Рубен ее не увидит! Этот номер не пройдет, черта с два!»

На авениде Пардо было по-прежнему пустынно. Ускоряя шаг, он дошел до перекрестка. И тут остановился в нерешительности. Ему стало холодно: куртку он забыл в комнате, а рубашка не защищала от ветра, который налетал с моря и бился в густой листве фикусов. Жуткая сцена — Флора и Рубен вместе — придала ему силы, он пошел дальше. Вот и бар возле кинотеатра «Монтекарло» — с порога он увидел всех за столиком, как обычно, в левом заднем углу. Франсиско и Папуас, Тобиас и Зубрила заметили его, с удивлением посмотрели, и тотчас же их лукавые, горевшие от возбуждения глаза обратились к Рубену. У Мигеля победило самообладание: перед мужчинами он не спасует!

— Привет, — бросил он, подходя. — Что новенького?

— Садись. — Зубрила пододвинул стул. — Каким это ветром тебя сюда занесло?

— Целое столетие тебя не видали, — откликнулся Франсиско.

— Да вот, захотелось взглянуть на вас, — сердечно сказал Мигель. — Я знал, что вы здесь. Что вы удивляетесь? Или я уже не гриф?

Он уселся между Папуасом и Тобиасом. Рубен сидел напротив.

— Кунчо! — крикнул Зубрила. — Принеси-ка еще бокал. Да почище!

Кунчо подал бокал, и Зубрила налил пива. Провозгласив традиционный тост: «За грифов!» — Мигель выпил.

— Э! Чуть и бокал не проглотил! — сказал Франсиско. — Сразу залпом.

— Держу пари, что ты торчал сегодня на утренней мессе, — сказал Папуас, жмурясь от удовольствия, как всегда, когда начинал кого-нибудь заводить. Скажешь, нет?

— Ходил, — невозмутимо ответил Мигель. — Ходил, чтобы повидать там одну девочку, только и всего.

Он вызывающе взглянул на Рубена, но тот сделал вид, что это его не касается; постукивая пальцами по столу, он тихонько насвистывал модную мелодию Переса Прадо [31] «Девочка что надо…»

31

Перес Прадо Дамасо (1916–1983) — кубинский музыкант, автор популярных песен в стиле мамбо.

— Браво! — зааплодировал Папуас. — Браво, донжуан! А ну расскажи нам, что это там за девочка…

— Тайна.

— Между грифами нет тайн, — напомнил Тобиас. — Ты уже забыл? Выкладывай, кто она.

— Тебе что за дело, — сказал Мигель.

— Как что за дело? — сказал Тобиас. — Я должен знать, с кем ты водишься, чтобы знать, кто ты.

— Ты пока пей, — сказал Папуас Мигелю. — Один: ноль.

— Что, если я угадаю, кто она? — сказал Франсиско. — А вы не знаете?

— Я знаю, — сказал Тобиас.