Вожак
Шрифт:
– Что-то никак, – вздыхаю пьяно и печально, глядя на него с вызовом.
Он приседает рядом на корточки и подхватывает пальцами мой подбородок, разворачивая к себе моё лицо.
Смотрим друг другу в глаза.
Я его не боюсь. Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!
Вижу своё отражения в этих чёрных холодных омутах, за которыми ничего не разобрать! Чувствую дикую злость от этого холода! Стоит ему выйти за дверь нашей спальни, и он будто забывает о том, как ласкал меня ночью! Упорно и основательно! Будто хотел
Мои глаза голубые. Отвечаю ему тем же! Тем же холодом!
Он сжимает челюсти и обманчиво мягко говорит:
– Если не хочешь расстаться со своей крысой, приведи себя в порядок и через пять минут будь в моём кабинете.
– Ты… – задыхаюсь от злости и толкаю его плечи. Хватаюсь за его рубашку и ору, повиснув на нём. – Только попробуй! Слышишь! Я…я…
Он отталкивает мои руки и встаёт, бросив незаинтересованное:
– Ты что?
Смотрю на него. Потом смотрю ЗА него. Где охрана прячет глаза, жалея меня. Там пять человек. И все смотрят.
Как же я ненавижу это…
– Я…вскрою себе вены… – дрожащим, но очень убедительным голосом сообщаю ему.
Мой муж мгновенно оказывается на коленях и хватает меня за вырез платья, дёргая на себя.
Наши лица почти соприкасаются. Моё лицо опаляет его драконье дыхание.
– Что ты сказала? – кошмарно угрожающе требует он.
Сглатываю. Я готова поклясться…что видела в его глазах…страх?..
Я…я не знаю…
Мне показалось…
У меня вообще в глазах троится…я так напилась…прямо, как и хотела…
Его цепкий взгляд блуждает по моему лицу. Внимательный, ничего не упускающий.
– Я покончу с собой… – повторяю более упрямо, начиная заводиться, злиться и сопеть.
Чтобы там ни было в его глазах, ЭТО сменилось насмешкой и спокойствием.
Ненавижу…
– Из-за собаки? – уточняет мой муж, выгнув бровь и ослабляя свою хватку.
– Да. – Отвечаю твёрдо, сжав губы.
Я бы могла такое сделать. Просто из вредности.
– Ну, и дура. – Брезгливо бросает он, отталкивая меня прочь и заставляя почувствовать себя именно такой.
Дурой, которая вскрыла вены из-за Той-терьера!
– Пять минут. – Напоминает он, выходя через развороченную дверь.
Ненавижу.
ШЕСТЬ минут спустя я сижу в кресле для посетителей. В соседнем кресле сидит Максут. Фати принесла мне травяного чаю, который я забрала из её рук с благодарностью. Она прошлась нежной ладонью по моим волосам и тихонько удалилась, моя любимая фея-крёсная. Я солгала, есть ещё одно существо на свете, которому я не безразлична, это наша экономка.
Вдыхаю ароматный душок, поднеся кружку к губам. Не знаю, что это такое, но я отрезвела с двух глотков.
– Узнаешь женщину, если услышишь ещё раз? – спрашивает мой ненавистный муж, погрузившись в глубокое хозяйское кожаное кресло.
– Вряд ли. – Говорю, глядя сквозь
Зачем её узнавать? Она наверняка безмозглая идиотка, значит сама попадется.
– Максут, можешь идти. – Снисходит наш господин, отпуская охранника. – Найди мне этих дебилов поскорее.
Вот и я о том же.
Максут мог бы сцапать их на месте, но, у него ведь была другая задача. Он должен был ходить за мной тенью.
Мужчина бросает на меня быстрый взгляд исподлобья, вставая. Стараюсь на него не смотреть. Он видел мою грудь. Одну. Ну, почти видел…
Посторонние мужчины вообще на меня никак не реагируют. Будто я что-то бестелестное. Поэтому внимание Максута смущает вдвойне.
Когда за ним закрывается дверь, я остаюсь один на один с мужем в этой большой, но уютной комнате. Здесь камин и ковёр на полу. Мягкий. Зимой здесь ещё уютнее. В этом доме все комнаты были обустроены без моего вмешательства. Если бы…меня кто-то спросил…я бы сказала, что не все мне здесь нравится…
Если бы меня кто-то спросил…смешно…
Откидываюсь на спинку кресла, делая ещё один глоток из кружки. Чувствую на себе другой взгляд. Не сулящий ничего хорошего. Встречаю его своим поверх дымящейся поверхности травяного варива.
– Что с тобой сегодня? – сухо интересуется Марат, постукивая пальцами по массивному деревянному столу.
Сама не знаю. Обычно я не даю выступления два дня подряд. Это сильно выматывает.
– Вспышки на солнце, – пожимаю я плечом, глядя в свою кружку.
– Попробуй завтра устроить что-нибудь, я оторву Максуту яйца и скормлю их твоей говнособаке.
Смотрю на него в шоке и панике. Я забыла о том, что он все-все замечает! Я не знаю границ его жестокости…по правде говоря, я знаю только слухи и сплетни…я в этом доме, как в коробке. Ну, в очень большой коробке.
– У меня как раз другие планы, – говорю хрипловато, стараясь сохранить достоинство и независимость.
– Подойди ко мне. – Велит Марат.
Поднимаю на него глаза.
Он смотрит на меня, откинув голову назад.
Две верхних пуговицы его рубашки расстёгнуты. Он снял пиджак и закатал рукава. Его ладони увиты венами, пальцы сильные и длинные. Предплечья покрыты чёрными гладкими волосками. На его плоском животе такие же. Прямо под пупком…
На безымянном пальце у него толстая фамильная печатка. Я не знаю, зачем он носит её на этом пальце…не знаю…
Ненавижу…
Он не самый большой красавец…наверное, того же Максута можно назвать более привлекательным…
Но…когда-то…давным-давно я думала, что мой муж самый красивый мужчина в мире. Его тело, его запах, его голос…это то, что живёт во мне. Не смотря ни на что. Я не могу вытравить это из себя, как ни пытаюсь. Я и сейчас считаю его самым привлекательным в мире. Дура.