Вожак
Шрифт:
— Огневая подготовка — хорошо.
— Я промахнулся, — возразил Марк.
— Что?
— Я стрелял из положения лёжа. Чужой пистолет… Это меня не извиняет. Я промахнулся. Тизитль ушёл. Я ранил его в бедро, но он всё равно ушёл.
— Расстояние?
— Шестьдесят метров. Может, больше.
Поразмыслив, Гракх решил не заострять внимания на бегстве какого-то Тизитля. Зачёт сдавался не в тире, стрелок одной ногой был в реанимации… Балл выставлялся комиссией сообразно прежним достижениям курсанта Тумидуса. Учитывай комиссия экстремальную стрельбу в
— Психология поведения ботвы — отлично.
— Благодарю.
Гракха покоробила ирония ответа. Он не видел причин иронизировать.
— Координация действий в корсете — отлично.
— Пятнадцать против пятерых.
— Что?
— Тройной перевес. Доспехи. Мы сбросили их с пирамиды.
Скорей бы это кончилось, подумал дисциплинар-легат. Ничего не произойдёт, если я не озвучу остальные оценки. Ничего не сталось бы, если бы я вообще сюда не приехал. Старею, делаюсь сентиментальным. Пора в отставку.
— Поздравляю, — хмуро подвел он итог. — Ваш диплом об окончании училища будет отослан к месту прохождения вашей службы. Запрос от командования лежит в канцелярии. Если хотите, копию мы вышлем по указанному вами адресу.
— Деду, — кивнул Марк. — Вышлите копию моему деду, Луцию Тумидусу, на Октуберан. Адрес дать?
— У меня есть.
У меня нет, подумал Гракх. Но это неважно. Копией займется та контора, откуда я получил приказ: экстренно оформить диплом. У них отыщется любой адрес в Ойкумене. А я хочу побыстрее закончить наш разговор.
И всё-таки он не удержался.
— Катилина, — сказал Гракх. — У него проблемы. Вы в курсе?
— Что?!
Марк сорвался с места. Вихрем он подлетел к окну, толкнув дисциплинар-легата. Уставился вниз, на крыльцо, где дремал молоденький ягуар: сытый, ленивый. Руки дрожат, отметил Гракх. У парня дрожат руки. А вот уже не дрожат.
— Всё в порядке, — улыбнулся Марк. — Никаких проблем.
— Катилина, ваш сокурсник. Вы дрались на дуэли. Ресурс его клейма не восстановился полностью. Катилина нуждается в регулярных инъекциях сервостиламина. Иначе поводки истончаются…
— Да? — равнодушно спросил Марк. — Сочувствую.
Сочувствую, подумал Гай Тумидус.
Военный трибун знал этот взгляд. Он видел его в зеркале по утрам — с тех пор, как звено штурмовиков под командованием обер-центуриона Тумидуса сожгло пять вехденских «каребов» в созвездии Дикого Жеребца. Первая настоящая битва. День, когда он не дал ударить во фланг помпилианской флотилии. Звено порвали в клочья, Гай выжил чудом. После боя капсулу с обожжённым, потерявшим сознание командиром звена подобрала спасательная бирема медицинской службы.
— Как здоровье?
— К строевой службе годен!
В зале космопорта Бен-Цанах перед военным трибуном стоял он сам, обер-центурион Тумидус тридцатилетней давности. Какое чувство испытываешь при встрече с молодостью? Гордость? Сожаление? Желание предостеречь? Слова разбегаются: как ни назови, все мимо «яблочка»…
— Разрешите
— Разрешаю.
«Только не вздумай поздравлять меня с возвращением расового статуса! С новым званием, и прочая, прочая, прочая! На гауптвахте сгною!» Военный трибун не был телепатом. Но Гай очень надеялся, что эта мысль достаточно ясно отразилась на его лице.
— Спасибо. И вы, и отец… Вы сделали всё, чтобы нас вытащить.
— Почему ты говоришь это мне?
— А кому надо?
— Почему не отцу?!
— Вытаскивали меня, — Марк смутился. Повернулся так, чтобы видеть обоих мужчин. — А вытащили всех. Спасибо.
В битве у Дикого Жеребца среди погибших был Ицилий Отон Руга, однокашник Гая по училищу. Друг; ведомый. Ведомые потом у Гая были, а друзья — нет.
— Похож, — повторил Гай.
И добавил чуть слышно, для одного Марка:
— Не вздумай повторить мою судьбу, балбес!
— Так точно! — козырнул наглец. — Разрешите быть свободным?
Марк едва заметно мотнул головой, скосив глаза в сторону бюро справок. Трибун даже не стал туда смотреть. Он и так знал, кто там стоит. Н’доли Шанвури, дочь Папы Лусэро, терпеливо ждала, пока родственники получат своё.
— Свободен.
— Унтер-центурион Тумидус!
— Я!
— Выйти из строя!
— Есть!
Чеканный шаг. Плац насквозь продут ветром.
— Унтер-центурион Тумидус! Вам присваивается внеочередное звание обер-центуриона! Благодарю за службу!
— Служу Отечеству!
Плещется орёл на знамени. Машет крыльями.
— За личную храбрость в бою обер-центурион Тумидус награждается орденом «Глаз Бури» II степени. От имени командования…
— Служу Отечеству!
— Встать в строй!
— Есть!
Ничего этого не было. Плац, знамя, орёл — ничего. Орден с наградными документами Марк нашел в коттедже — утром, после прогулки у моря. Бархатная коробочка лежала на перилах. Рядом — удостоверение в обложке из натуральной кожи. Копия указа о присвоении внеочередного воинского звания, придавленная галькой. Кто принес орден, Марк не знал. Кто-то, кому был хорошо известен распорядок дня новоиспеченного обер-центуриона.
Знали, что мимо не пройдёт.
Двоилось в глазах. Фасеточный имплантант приживался трудно. На днях Марка ждала вторая операция на зрительном нерве. С селезенкой было проще. Правда, неистово чесался бок. Хотелось взломать ребра, залезть внутрь и скрести там. Врачи уверяли, что чесотка угомонится к концу месяца. Куда больше врачей смущали мигрени. Марк даже заподозрил, что из-за мигреней его могут признать негодным к строевой. Он перестал говорить эскулапам о головной боли. Когда интересовались, отвечал, что всё в порядке. Поверили врачи или нет, а мигрень поверила — сделалась мягче, терпимей. На свежем воздухе, в особенности по жаре, она отпускала, едва начавшись. Даже под крышей, в ветреный или дождливый день, стоило Марку представить себя на солнцепёке, где-нибудь высоко в горах — и мигрень растворялась, как сахар в воде.