Вожак
Шрифт:
Капли текли по морщинам.
— Да, я готовлю вас на эту роль. Точнее, для этой каторги. Только не для себя, и не надейтесь. Вы — полено, чурбан. Годы и годы уйдут на то, чтобы обтесать вас как следует. А я не вечная.
— Вы…
Под напором старухи Марк слегка поплыл.
— Я прекрасно выгляжу. Вы же это хотели сказать? На первый взгляд я гораздо лучше мумии в историческом музее, и на второй — тоже. Меня можно трогать руками. Но пока из вас получится второй Мамерк, я обмотаюсь бинтами и лягу в саркофаг. Я готовлю вас для своей преемницы. Вы с ней не знакомы, и познакомитесь нескоро. Имперская безопасность — всегда сука, таковы правила. Суке нужны кобели с нюхом и клыками. Вы годитесь.
— Мамерка
— Это комплимент? Если да, то неумелый. Я достаточно взрослая девочка, чтобы подготовить Мамерка самостоятельно. Видели бы вы его в молодости! Двадцать лет назад Мамерк был кудряв, как ягненок. В управлении подозревали, что он завивается. Вот предшественник Мамерка — того мне подготовили, не скрою. Боюсь, мне не выжать из вас даже треть его талантов. Хмуритесь? Воротите нос? Желаете до отставки потрошить дальние грядки? Шиш вам, офицер, шиш и наилучшие пожелания.
— Я…
— Я сказала! Все, концерт по заявкам окончен.
— Разрешите идти?
— Идите. И вот еще… Если вы захотите жениться на госпоже Китлали, я не стану возражать. Из вас получится отличная пара. Кстати, ваш распрекрасный дед тоже предпочитал зрелых женщин. Тех, кто мог кое-чему научить милягу наездника. Брак с госпожой Китлали — отличная идея. Рада, что она пришла в вашу безмозглую голову. Ты меня понял, Тумидус? На обратном пути скажи Мамерку, пусть идет ко мне. Я в настроении. Я буду пить его кровь.
Весь путь от фонтана к корпусу Марк вел нескончаемый внутренний диалог. При виде его лица Мамерк побледнел. «Иду, — лысый сорвался с места. — Бегу. Пожелайте мне удачи!»
— Удачи! — вздохнул обер-центурион Кнут.
Старуха смотрела в чашу фонтана. Листья кружились в воде; стеклышки калейдоскопа, они складывались в бесконечные комбинации. Госпожа Зеро была довольна разговором. Редкое, драгоценное чувство: удовлетворение от хорошо сделанной работы. Вчера, сразу после эксперимента, когда Марка вели под арест, она связалась с Юлием Тумидусом. Да, подтвердил эксперт. Ресурс рабов опциона Метеллы перестал падать. Энергия поступала на трансформатор, но на ресурсе это сказывалось в такой малой степени, что падением можно было пренебречь. Характеристики внутренней свободы сохраняли стабильность, намекая на подпитку извне. Фотосинтез, вспомнила старуха. Поглощение квантов света, разделение зарядов в реакционном центре…
Этот же феномен ранее был зафиксирован у рабов Марка Тумидуса.
— Не думала, — вслух сказала госпожа Зеро.
— Что? — удивился Мамерк.
— Не думала, что доживу.
— А я? — с надеждой спросил лысый.
— И не надейтесь. Будете жить и мучиться. Кстати, о мучениях…
— Вы рехнулись!
— Чепуха. Я в здравом уме.
— Я не могу этого сделать!
— Можете.
Улицы и переулки, скверы и площади. На северо-западе, впритык к конному памятнику, беззастенчиво придавив собой часть парка с аттракционами, кафе и прудом, где плавали лебеди — поднос с двумя бокалами и графином белого сухого «Вилья Карелли». Шеренги деревьев вдоль тротуаров. Дюжина пирамид со срезанными верхушками, а может, больше дюжины. Люди, люди, люди. Лица, запрокинутые к небу. Вернее, бледные размытые пятна вместо лиц. Астлантида на столе Гвидо Салюччи, председателя Совета Лиги, никуда не делась. Вчерашний Остров Цапель; наследие прошлого, объятого гибельным восторгом. Изменилась форма, не содержание: динамическая реконструкция превратилась в статическую, в стоп-кадр конца света. По просьбе Салюччи черты лиц астлан, пребывающих в эйфории, размазали, лишили четкости, дабы не смущать покой высокопоставленного дипломата. Душевное равновесие — залог верной политики и прекрасного аппетита. Решения же, принятые
Графин с вином вписался в пейзаж, как родной.
— Это политическое самоубийство! Я вовсе не желаю завершить карьеру таким пассажем. Простите, Флаций, но вы требуете невозможного…
— Откажите мне, Салюччи. Откажите, и я вам гарантирую самоубийство.
Тит Флаций, представитель Великой Помпилии в Совете Галактической Лиги, взял паузу — и после длительного молчания, более красноречивого, чем сорок тысяч трагических монологов, уточнил:
— Политическое.
Во взгляде Гвидо Салюччи сверкнул хищный блеск. Председатель легко сносил угрозы, выкрикнутые с трибуны или опубликованные в прессе. Но вот так, в частной беседе, с глазу на глаз… Кое-кто мог подтвердить, что тенор «ди грация», на ночь прячущий волосы под сеточку, если загнать его в угол, делается опасней медведицы, защищающей потомство. Сегодня Гвидо оделся с показной неброскостью: сюртучная пара темно-песочного цвета, из-под рукавов выглядывают манжеты с янтарными запонками, на лацкане — миниатюрный значок: круг звезд по темной эмали. Шею Гвидо украшал галстук: узкий, строгий, почти военный. Галстук был заколот скромной булавкой из черненого серебра: молния, пронзающая шар.
Человек с таким значком беспрепятственно шел по дипломатическому коридору в любом из космопортов Лиги, не подвергая досмотру ни себя, ни багаж. Человек с такой булавкой по первому требованию — требованию, а не просьбе! — получал убежище на любой из обитаемых планет Ойкумены, с сохранением инкогнито, отказом в депортации и назначением содержания от правительства, равного окладу чиновника высшего ранга. При рисках, связанных с должностью председателя Совета Лиги, эти и ряд других гарантий были жизненно необходимы.
— Я не проведу твое предложение через Совет, — медленно, с подчеркнутой артикуляцией произнес Гвидо. Так говорят с умственно отсталым. Ни внешностью, ни манерами председатель Совета Лиги не был схож с госпожой Зеро, а помпилианец — с Марком Тумидусом, но от резкого перехода на «ты» повеяло знакомым душком. — Предположим, я пойду тебе навстречу, из чисто дружеских побуждений. Но через Совет мне это не провести.
— Проведешь, — отмахнулся Тит Флаций. — Как по маслу. Уж что-что, а масло я тебе гарантирую. Получишь удовольствие…
— Пошляк.
— Реалист.
Взяв графин, Гвидо наполнил бокалы. Свой он осушил залпом, несмотря на то, что «Вилья Карелли» считалось из крепких, а стоимость бутылки равнялась цене спортивного аэромоба. Налив еще, председатель уставился на представителя Великой Помпилии, словно впервые его увидел. Сегодня Тит Флаций оделся, как на парад: шерстяной мундир цвета морской волны, золоченый пояс, эполеты имперского наместника с листьями дуба. Фуражку помпилианец, обнажив коротко стриженую голову, бросил на подоконник. С кокарды, разинув клюв, на спорящих политиков глядел орел в дурном расположении духа. Человек с таким орлом, как у Тита Флация, мог своим личным распоряжением поднять в космос бронированную армаду — и двинуть корабли в бой, не запрашивая предварительного одобрения сената.
— Это безумие, — Гвидо вдохнул аромат вина. Скривился, будто нюхнул нашатыря: — Какие у тебя козыри? Солнце, будь оно проклято, стабилизируется. Астлантида скоро выкарабкается из эйфории. Совет вздыхает с облегчением и пьет сердечные капли. Дело за малым: вернуться к идее карантина. Пусть астлане режут друг дружку, а если кто-то из репортеров захочет убедиться в извращенности цапель — милости просим! Лети мимо блок-постов, садись на планету, снимай сердцерезов, пускай в эфир… Мы умываем руки, Тит. Мы снимаем с себя ответственность. И в этот благословенный момент ты просишь…