Шрифт:
1
Хмурым субботним вечером дождь глухо барабанил в окна бара Шанрока в Сан-Бернардино, и яркий свет фонарей отражался на мокром тротуаре. Два бородатых мотоциклиста и хрупкая блондинка увлеклись игрой в бильярд. Допив вторую кружку пива, Руди Солис оглядел комнату. Ему чего-то не хватало, было ощущение, будто он что-то потерял и при этом не мог вспомнить, что именно. Осталась только тупая боль.
Он растранжирил все деньги, но хмель не брал его. Билли Мэй проворно сновала вдоль стойки с бутылками пива и пустыми стаканами, и цепкий взгляд Руди выхватывал в сверкающем зеркале то отражение ее подкрашенных темных глаз, то красивую
Он переместил бутылку по воздуху, и она зависла над стойкой. Снова никто ничего не заметил или не обратил внимания. Руди увидел себя в зеркале и ужаснулся: изможденное худое лицо, изломанные брови в обрамлении длинных красно-черных волос, пальцы рук, испачканные краской и машинным маслом, татуировка на запястье – имя вокруг пылающего факела. Вдруг зеркальное стекло в окне потемнело, словно весь свет на улице погас.
Он обернулся, похолодев от охватившего его ужаса. На улице не было обычного сияния неоновых фонарей. Все поглотила мгла, мягкая и живая, которая словно давила на окна, колыхаясь в непрерывном движении, словно в ее мертвенных глубинах кишели и извивались обитающие там духи. Руди попытался крикнуть, но вместо крика получилось жалкое дребезжание. Он изо всех сил старался привлечь к себе внимание других людей, но они вели себя так, будто не замечали его. Какая-то сила, сгусток энергии, гигантским кулаком ударила снаружи по стене бара и вдавила ее внутрь. Кирпичи разлетелись во все стороны. Сквозь разбитую стену ворвалась волна Тьмы.
– Руди! – холодные руки сжимали его ладони. – Руди, проснись! Что с тобой?
Он очнулся, тяжело дыша, холод пронизывал его до костей. В темноте комнаты его глаза различили Минальду, королеву Дарвета, мать наследника, сидевшую рядом с ним на постели. Мерцающий шелк усыпанного звездами покрывала окутывал ее плечи, а широко раскрытые глаза цвета ириса излучали страх, отчего она казалась моложе своих девятнадцати лет. Тихая тьма комнаты была наполнена запахом воска, к которому примешивалось благоухание ее распущенных волос.
– Что с тобой? – снова прошептала она очень тихо. – Дурной сон?
– Да. – Руди опустился рядом с ней, дрожа, словно от смертельного холода. – Всего лишь сон.
В казармах стражи неожиданно проснулась Джил Паттерсон. Ей снились спокойные студенческие дни в чудном мире под названием Калифорния, и вдруг сон прервался непоколебимым ощущением надвигающегося ужаса. С минуту она оставалась на своей узкой койке, широко открыв глаза и вслушиваясь в тихие звуки и стук собственного сердца. Убежище в безопасности, успокоила она себя. Единственное место в мире, куда не могут проникнуть Дарки. Но ужас из сна, проникший в ее сердце, скорее рос, чем стихал.
Джил поднялась по-кошачьи бесшумно. Тусклый свет очага в караульном помещении немного освещал и комнату женщин-стражников, касаясь чьих-то плеч, сомкнутых век, спутанных волос, черных одежд с простой белой эмблемой,
Она отодвинула занавеску в дальнем конце комнаты.
Ингольда не было. Обычно волшебник спал в квадратной нише, где воины хранили запасы съестного, которые теперь приходилось охранять от всех пришельцев из развалин Реальма. В неярком свете очага Джил разглядела углубление среди мешков с зерном, сваленных в кучу позади чулана, две изъеденные молью старинные мантии из буйволиной кожи и грязное лоскутное стеганое одеяло, но самого волшебника не было. Исчез и его посох.
Она быстро прошла назад через караульное помещение, через наружную комнату, служившую для хранения оружия, бочонков с Голубой Руиной и кадок с джином, и вышла в пустынные галереи. Огромный зал простирался почти на тысячу футов от двойных ворот на западе и до глухой темной стены с башнями, где располагались королевские покои, на востоке.
Бесформенные черные стены окружали Убежище со всех сторон, простираясь за пределы видимости и поддерживая крышу. Прямо по грубому полу протекали, журча, глубокие черные каналы, пересеченные маленькими мостиками. Царящую вокруг тишину можно было сравнить разве что с безмолвием Великих Снежных гор, окружающих Убежище. Мрак темноты рассеивался не луной и звездами, а тусклым светом факелов, мерцавших на каждой стороне темных стальных ворот. Слабое оранжевое пламя очерчивало двойной круг на гладком черном полу и отбрасывало огненные отблески на засовы, цепи и огромные кольца ворот.
Там, где сливались два круга света, стоял человек. Казалось, его жесткие светлые волосы были окружены золотым сиянием.
– Ингольд! – негромко окликнула Джил.
Он повернулся в недоумении. Завернувшись поплотнее в плащ, Джил широкими шагами направилась к воротам. С тех пор как они вместе пересекли Пустоту и оказались в этом мире, она все время зябла.
– Что, моя дорогая? – раздался мягкий, бархатный голос. Освещаемое неустанным огнем, его морщинистое лицо казалось непроницаемым. Шестьдесят лет полной опасности и приключений жизни придали ему совершенно отрешенный вид.
Она встала рядом, и взгляды их встретились.
– Что это? – тихо спросила она.
– Ты сама понимаешь, – с грустью ответил волшебник.
Джил встревоженно оглянулась. Здесь царил страх, и Джил не покидало ощущение нависшего в ночи Зла. Здесь она испытывала тот же странный, леденящий ужас, будто некий злобный и непостижимый разум проникал сквозь пучину времени.
– Они уже здесь? – прошептала она.
Ингольд ласково обнял ее.
– Сходи-ка за своим оружием, детка.
Ее глаза казались фиолетовыми в голубоватом волшебном свете. Минальда смотрела, как Руди одевается.
– Что случилось? – спросила она.
– Не знаю, – тихо, чтобы не разбудить принца, сладко спавшего в своей золоченой колыбели, ответил Руди. – Мне лучше пойти туда.
За месяц жизни в этом мире он привык к незнакомой одежде и больше не чувствовал себя неловко в домотканых бриджах, рубашке с длинными рукавами, тунике, высоких сапогах до колен и богато вышитом плаще, который он снял с убитого вельможи после страшной битвы с прислужниками Тьмы в Карсте. Но он все еще оплакивал удобство джинсов и ковбойки. Руди пристегнул меч и наклонился через пеструю груду шелков, чтобы поцеловать девушку, безмолвно наблюдавшую за ним.