Воздухоплаватели

Филиппов Виктор Васильевич

И тут мне на ум приходит, что ведь где-то здесь, в районе 2-й ударной армии, корпус генерала П. А. Зайцева. А что, если повидаться с ним? Поговорить о завтрашнем дне...

По рации выхожу на связь со своим штабом. И. Карчин, вновь назначенный начальник штаба, сообщает, что все отряды специальным донесением доложили о готовности. Уверенный, деловитый его голос сквозь легкие потрескивания эфира приглушает мое беспокойство. Все вроде складывается так, как и должно быть. Но к генералу Зайцеву ехать я все-таки не решаюсь - как-нибудь потом...

Не

доведется мне повидаться с генералом. В самых жестоких, самых отчаянных боях на Невском пятачке ни одна пуля не задела Пантелеймона Александровича, а вот под Нарвой погибнет генерал смертью храбрых.

Много лет спустя мы придем отдать долг нашему командиру, и я спрошу у служащей Александро-Невской лавры:

–  А где захоронен генерал Зайцев?

–  Вот там, на пятачке, - ответит она, и я даже вздрогну от этого слова "пятачок". И действительно, рядом с собором, где захоронены прославленные русские полководцы и герои нашей истории, отведен среди деревьев пятачок там покоятся герои недавнего прошлого.

За оградой трехметровый обелиск, на нем надпись:

Генерал-майор

ЗАЙЦЕВ Пантелеймон Александрович,

1898 года рождения.

Убит - 1 марта 1944 года.

Сорок шесть лет было нашему генералу. Не дожил он до Дня Победы.

...Но пока еще январь сорок четвертого. Утром 14 января тысячи орудий и минометов начнут артподготовку с ораниенбаумского плацдарма, а мы, как при прорыве в январе сорок третьего, вступим в боевую работу чуть позже. Кромешная снежная пелена, ветер - погода для аэростатов негодная. Не работала первый день и авиация.

15 января в 9 часов 25 минут - огневой удар артиллерии 3-го арткорпуса и 42-й армии со стороны Пулкова. 2300 орудий и минометов работают на семнадцатикилометровом участке. Сто минут они крушат вражеские укрепления, доты и дзоты.

Погода здесь, в отличие от других районов города, сносная, работать можно и воздухоплавателям, и тут мы на высоте! Особенно перед фронтом, где наступает прославленный 30-й гвардейский корпус генерала Н. П. Симоняка.

Артиллерийский удар настолько эффективен, что стрелковые части к исходу дня продвигаются на пять километров.

16 и 17 января наши части штурмуют опорные пункты в направлении на Пушкин. Разрушать дворцовую часть города артиллеристы не хотят, а наблюдатели с аэростатов приходят на помощь - переносят огонь в необходимое направление. Они непрерывно находятся в воздухе, спускаются на землю лишь для смены экипажей.

А мне приходит приказ о передислокации отряда Шестакова на аэродром у Пулковских высот. Срочно выезжаю в штаб артиллеристов, который расположен в конце проспекта Стачек. Вижу там аэростат в воздухе. Фашисты бьют по батареям, которые в городе, бьют по аэростату из дальнобойных орудий. Здесь и там, в дыму и грохоте, рвутся снаряды, разрушая дома, сея по проспекту осколки и смерть. Цепочка бойцов невдалеке жмется к стене дома. Я тоже вылезаю из машины и спешу

в ближайшее укрытие.

И тут из-за угла не спеша, по-деловому, гляжу, выходит человек с метлой. На нем фирменный фартук, на груди - бляха. Ба, да это дворник!

Усердно помахивая метлой как ни в чем не бывало, он основательно сметает осколки и прочий мусор. И удивительное дело, сколько же сразу уверенности придает он всем нам таким вроде бы неприметным своим подвигом! Именно подвигом - ведь никто ему не приказывал мести под обстрелом. Казалось бы, сиди себе на здоровье в бомбоубежище, зачем понапрасну рисковать жизнью?

Но нет, если подумать, то совсем уже не таким напрасным и неоправданным окажется риск этого неизвестного труженика, ленинградца...

18 января 12-му гвардейскому артполку приказано обеспечить штурм Вороньей горы, той самой горы, откуда гитлеровцы руководили обстрелом Ленинграда из дальнобойных орудий. Командир полка Потифоров выдвигает вперед два передвижных артдивизиона с аэростатом Шестакова. В воздухе поочередно Битюк, Ольшанский, Гречаный. И на рассвете другого дня гвардейская дивизия полковника Щеглова поднимает над Вороньей горой красный флаг.

Мы наблюдали работу артиллеристов-гвардейцев с нашей корректировкой: прямые попадания в орудия противника и в склады с боеприпасами - это не такая уж плохая работа! За нее и нашим воздухоплавателям была объявлена благодарность. Лучших наградили орденами и медалями.

,20 января соединились в Ропше части 42-й и 2-й ударной армий. Петергофско-стрельнинская группировка противника была отрезана и уничтожена.

Но борьба за Ленинград еще продолжалась. Шли бои у 12-го гвардейского артполка - у деревни Долговка. Там помогал вести огонь В. Битюк. А передвижная группа этого полка с аэростатом В. Шестакова буквально сопровождала пехоту.

Каждый день теперь приносит нам новые освобожденные от врага города, населенные пункты. 22 января противнику в последний раз удалось обстрелять Ленинград восемью снарядами из Пушкина. 24 января этот город был освобожден.

В этот же день Иняев и Ферцев просто блестяще корректируют огонь по дотам противника западнее Гатчины. Фашисты здесь принесли немало беды нашим наступающим частям. И вот решительный налет двух артдивизионов 12-го гвардейского полка - и доты разрушены.

26 января освобождены Гатчина и Тосно.

На машинах не столько по снегу, сколько по обугленным обломкам мы продвигаемся по освобожденной земле. Куда ни глянь - взорванные доты, дзоты, исковерканные орудия, разбитые обгорелые машины, повозки, глыбы вывороченных камней. Такова дорога в Гатчину.

Во что же фашисты превратили старинный русский город!.. Горят дома, взрываются фугасы, догорают почерневшие стены дворца. Два с половиной года варварского хозяйничанья, и вместо города - прифронтовой кабак. Взывают к мести, вознеся свои обугленные остовы, печные трубы. И мы продолжаем громить врага...