Воздаяние
Шрифт:
Однако вскоре эта загадка прояснилась. К девице, оставшейся неприглашенной, медленно приблизился мессир Монтинеро и опустился рядом на скамью, с улыбкой заметив девице, что она прелестно выглядит и, если ей хочется потанцевать, он к её услугам. Красавица обернулась к нему, смерив прокурора злым взглядом, и объявила, что танцевать не хочет.
– Правильно, - одобрил её мессир Лоренцо, - что прыгать-то без толку? Гораздо умнее употребить время для рассудительной беседы. Итак, как я уже говорил вам, дорогая синьорина, я достроил дом на купленном
Катарина Корсиньяно покачала головой.
– Я уже говорила вам: нет, и никогда не соглашусь.
– "Никогда" - тяжелое и мрачное слово, синьорина, - спокойно отозвался Монтинеро, - со своей сторону замечу, что абсолютно не вижу для вас причин отказывать мне. Это нелепо. За мной вы будете жить, как за каменной стеной, в холе, покое и сытости. Я не беден, не увечен, не крив и не хром. Я здоров и для мужчины достаточно благообразен. Не вижу ничего, что могло бы помешать мне стать хорошим мужем и отцом нескольких ребятишек, коих вы мне народите.
На щеках красавицы вспыхнул румянец, крылья тонкого носика раздулись, однако, это не испортило ее красоту, а, скорее, придало ей ещё большую прелесть.
– Мне жаль, мессир Монтинеро, но я вижу такие причины.
– И в чём же они?
– хладнокровно поинтересовался прокурор.
– В вашем дурном нраве! Надеюсь, вы не будете оспаривать того, что именно вы сделали все, чтобы отвадить от меня всех моих кавалеров? Даже мой кузен теперь здоровается со мной с опаской! Все они шарахаются от меня, как от прокаженной. И вы скажете, что это дело не ваших рук?
Монтинеро покачал головой, удивленно оглядывая свои крупные руки.
– Моих рук? Рук я тут не прикладывал, уверяю вас, очаровательная синьорина. Я действительно сказал в неком обществе, что намерен жениться на младшей дочери мессира Корсиньяно, Катарине, которая пленила мое сердце ангельской красотой и легким, игривым нравом. Там были некоторые из тех господ, кого раньше именовали "вашими кавалерами", но, уверяю вас, ни один из них не прислал мне вызова и ни словом не возразил. Хороши кавалеры...- он брезгливо сморщил нос, - но я ничего не делал для того, чтобы, как вы изволили выразиться, "отвадить их". Не отваживал, нет, - Монтинеро покачиванием головы подтвердил сказанное, - не думал даже.
– И если кто-то из них будет ухаживать за мной, вы ничего не сделаете?
– Напротив! Даже помогу им. Коли вы и впрямь нуждаетесь в галантностях жалких вертопрахов и комплиментах ничтожных ветрогонов, почему нет?... Кого вы хотите видеть у своих ног? Вон ваш бывший поклонник, мессир Пини, он танцует с вашей сестрицей. Хотите, он до вечера не отойдет от вас и будет говорить вам те затасканные любезности, которые сейчас говорит ей?
– Вы издеваетесь надо мной!
– девица подлинно кипела, глаза ее гневно сверкали, прядь волос выбилась
– То были бы смельчаками, - закончил мысль прокурор, правда, совсем не ту, что имела в виду девица.
– Но зачем вам трусливые поклонники? Держать возле себя труса - не уважать себя, синьорина. Трус посылает угрозы только тогда, когда он уверен в безопасности, я же такой уверенности не даю, это понятно. Но источник страха этих людей - в их сердце, а не в руках устрашающего.
– И вы считаете, что поступаете благородно? Скажите честно, вы считаете себя порядочным и благородным человеком?
– девица оперлась руками о стол и наклонилась к лицу своего поклонника.
Тот ничуть не смутился.
– Я прежде всего сильный и бесстрашный человек, синьорина. Что до благородства и чести, или того, что этим называется... Знаете, как ни странно, самое скверное в порядочных людях - именно трусость. Они бранятся, возмущаясь несправедливостью, потом умолкают, садятся ужинать с крахмальной салфеткой на груди, вечером ложатся спать на мягкие подушки и всё забывают. Для истинного благородства обязательно именно бесстрашие. Разве можно без мужества искать истину или заботливо хранить любовь?
Девица на миг замерла, не сразу найдя ответ, её же собеседник лениво продолжил:
– Честь же подлинная...- он задумался, - это сложно. Трусость часто спрашивает нас: опасно ли это? Ум оценивает - разумно ли это? Тщеславие вопрошает: принесет ли это славу? Но честь задает только один вопрос: истинно ли это? И приходит время, когда нужно занять позицию, которая не будет ни безопасной, ни разумной, и не принесет славы, но её нужно занять, потому что она истинна. Человек чести так и сделает. В этом смысле я честен.
– Я поняла, - кивнула Катарина, - вы не сочли нужным покорять меня, ибо проще было разогнать моих женихов, а теперь ещё готовы назвать это честным. Стало быть, я обречена стать вашей женой или умереть старой девой, ибо никого другого вы ко мне не подпустите?
Лоренцо Монтинеро улыбнулся.
– Ваша понятливость делает вам честь, милейшая синьорина. Буду искренен: ваша красота пленила мое сердце, но мало ли красавиц в свете? Нет, вы покорили меня именно разумностью, пониманием тех вещей, которые обычно девицы ваших лет понимают только тогда... когда уже поздно бывает их понимать.
Альбино не показалось странным, что мессир Монтинеро выбрал себе в невесты синьорину Корсиньяно, ибо девица была прекрасна даже в гневе, но методы его ухаживаний он не мог не счесть странными. Закончилось же общение прокурора с дочерью подеста и того страннее.
– Вы надоели мне с вашей грубой лестью, - отрезала девица, - я хочу танцевать, а так как вам не нравятся танцы, я заставлю вас плясать до упаду.
Монтинеро пообещал ей упасть, но только на неё сверху - на брачном ложе сразу после венчания, и повёл к танцующим.