Войти в бездну
Шрифт:
– Почему бы и нет, – пожал плечами я. – А на коньяк и вообще на алкоголь не ругайтесь – мне тогда водка жизнь спасла. Не засни я в ванной... Ладно, давайте расходиться по каютам. Точнее, вы в каюту, а я наверх в отсек для отдыха пилотов, так оно привычнее!
«…Флот Исламского Союза на январь 2281 года составляется из сорока шести транспортно-грузовых космических кораблей различного тоннажа и девятнадцати судов двойного назначения, которые могут быть использованы в военных целях. По условиям капитуляции Халифата, ставшей итогом Азиатской войны (Нью-Дели, 2265), Исламский Союз не имеет права производить, закупать или брать в аренду боевые корабли, однако получает разрешение оснащать свой Флот средствами самозащиты, не превышающими определенных договором
Глава седьмая
ГОРОД БЕЗ ОГНЕЙ
– Как там дела? – увидев Гильгофа, выходящего из отделения интенсивной терапии, я вскочил со стульчика и бросился навстречу доктору. – Выяснили, в чем дело?
– Нет, – отрицательно покачал головой Гильгоф. – Никаких сдвигов в лучшую сторону, хорошо без отрицательной динамики… Врачи уверяют, что ничего не понимают. Я, признаться, тоже, хоть и повидал на своем веку много странностей. Бактериологический анализ никаких результатов не дал, это не инфекция, но имеют место неясного происхождения изменения в тканях. В сознание он так и не приходил, скачки температуры – невероятные, от сорока одного до тридцати четырех градусов. И в то же время все органы функционируют в пределах нормы, электрическая деятельность мозга не нарушена. Из предплечья извлекли маленький осколок кости, который я пропустил там, на озере… Может, некая аллергическая реакция на чужеродную ткань? Не знаю!
– Мне кажется, его надо эвакуировать на Землю. Сами понимаете, на Гермесе невозможно нормальное обследование и лечение, он же умрет!
– Луи, прекратите панику! – построжал Гильгоф и сдвинул брови. – Вызвать «Франца-Иосифа» я не могу, все корабли этого класса заняты… кхм… заняты другими делами, куда более важными. Будем надеяться на лучшее. Вы же католик? Вот сходите в храм, поставьте свечку. Говорят, помогает! Более того, в результате всей этой истории мы не выполнили часть программы пребывания на Гермесе, но это уже мои заботы. В ближайшие дни я буду заниматься отчетом о проделанной работе, потом, видимо, снова придется отправляться в дорогу дальнюю… Надеюсь, вы не откажетесь снова потрудиться со мной?
– Нет, конечно! Особенно сейчас.
– Полагаюсь на вашу молчаливость, мой дорогой Луи. Постарайтесь быть скромным даже с близкими друзьями наподобие мадам Амели – я имею в виду новости с Земли. Договорились?
– Что я, не понимаю? – возмутился я.
– Ну-ну, не горячитесь. Отправляйтесь в колледж, Жерар, наверное, вас ждет не дождется! Я загляну в российское консульство, а вечером нанесу визит семейству Ланкло. До встречи!
– До свидания.
Мы прилетели в город вчера вечером. Спешка была вызвана состоянием Крылова, находившегося почти при смерти. Доктор без раздумий вызвал самолет, С-47 прилетел через несколько часов, совершил посадку неподалеку от Озера, мы отпустили гиппарионов, быстро погрузились и направились в сторону Квебека. По просьбе Гильгофа пилот совершил два круга над Лесом – доктор хотел осмотреть чащобу с высоты птичьего полета, видимо, рассчитывая обнаружить нечто, незамеченное нами во время путешествия по Дороге. Но под плоскостями самолета расстилалось лишь сплошное зеленое море без каких-либо следов цивилизации. Затем на протяжении сотен километров мы наблюдали изумрудно-золотую саванну, в перед заходом солнца шасси С-47 коснулись бетонной полосы Бланьяка, где нас ожидала машина «скорой помощи», сразу же доставившая Коленьку в госпиталь святой Терезы Бомбейской. В числе встречающих оказались и несколько профессионально-насупленных господ из дипломатического представительства Империи в Квебеке, которые забрали контейнеры с аппаратурой. Аня и Гильгоф уехали вместе с ними, я отвел
Разумеется, к Крылову меня не пустили, сославшись на то, что состояние больного тяжелое, а я даже не родственник. Спустя полчаса ко мне вышла толстая докторша (судя по акценту – из потомков англоязычных канадцев) и начала расспрашивать, что именно случилось. Я объяснил, умолчав только о целях нашей экспедиции и необычных находках – Гильгоф настрого запретил болтать лишнее. Как раз в это время в больницу примчался Вениамин Борисович собственной персоной – от его рассказа толку было гораздо больше. Более того, он ухитрился сразу очаровать толстуху своими немалыми познаниями в медицине и старомодной обходительностью, заявил, что является родным дядей Крылова, и получил разрешение пройти в отделение реанимации.
Когда мы утром расстались, я поехал в колледж через центр Квебека. Город просыпался, появились автомобили, из открывающихся булочных тянуло запахом великолепного гермесского хлеба и горячей сдобы, под тентами уличных кафе сидели первые посетители из числа сотрудников наших бюрократических контор, решивших выпить перед наступлением рабочего дня чашечку кофе и съесть круассан с джемом. Над зданием муниципалитета вился флаг колонии – такой же как и канадский, только лист клена в центре взят в зеленый кружок, по краю которого выведен латинский девиз: «Orbi, Urbi et Gensis» – «Миру, Городу и Народу». Квебек выглядит очень спокойно, провинциально и умиротворяюще. Такое впечатление, что цивилизация коснулась нас лишь краем, и мне становится не по себе, когда я вспоминаю, что эта идиллия очень скоро будет навсегда разрушена.
Вот и ограда колледжа святого Мартина. Здесь оживленно, наши ваганты собираются к первым занятиям, начинающимся в половине восьмого утра. Я кивнул знакомому охраннику, стоящему у распахнутых ворот, свернул налево от главного корпуса, миновал оранжерею и подъехал к дому Жерара, стоявшему на отшибе, в дальней части колледжского парка – за выдающиеся заслуги мсье Ланкло получил от Ученого совета в подарок шикарный коттедж, а прилегающую лабораторию выстроил сам. Зверье из коллекции Жерара тявкает и посвистывает на все лады – подошло время кормления, подрабатывающие здесь студенты начали чистку вольеров.
– Боже мой, я так беспокоилась! – Амели сидела в плетеном кресле на обширной веранде с утренней газетой, но как только я появился на крыльце, разноцветные листы «Журналь ле матин» полетели в сторону. – Мне сообщили из Бланьяка, что вы вынуждены спешно вернуться, но командор Дюваль не сказал, когда именно! Что стряслось? Я ждала вас не раньше чем через месяц! Жерар три дня назад уехал в Роберваль, вернется только завтра… Надеюсь, ничего скверного не произошло?
– Произошло, – мрачно сказал я в ответ. – Будь добра, угости меня кофе. Не спал почти сутки.
– Конечно! Пойдем на кухню. Рассказывай же, олух! Надо полагать, Беньямин, Анна и Николя вернулись с тобой? Я знаю Беньямина, этот одержимый мог остаться в саване один, для него прежде всего работа!
– Амели, умоляю тебя, не мельтеши, – простонал я, опускаясь на деревянный стул в кухне. Шипели газовые горелки. – У меня столько новостей, что голова кругом идет. Мы вернулись из-за Крылова, он серьезно заболел, сейчас у святой Терезы, в реанимации…
– Ужасно! – ахнула Амели. – Остальные здоровы?
– Доктор и Анна в консульстве, обещают зайти вечером… – Я получил здоровенную кружку крепчайшего кофе и откинулся на спинку стула. – Ты не будешь возражать, если я потом несколько часов посплю у тебя в комнате для гостей? С собаками ничего не случится, за ними приглядят Ландри и его супруга.
– Разумеется, не буду! Но сначала ты volens-nolens объяснишь, что стряслось!
Я объяснил, стараясь быть максимально кратким. Поскольку запрещение Гильгофа не распространялось на результаты экспедиции, Амели узнала почти обо всем, включая обнаружение чужого некрополя на островке посреди безымянного озера. Меня не перебивали, остановиться пришлось лишь когда в дом заглянул один из студентов, сообщивший, что животные накормлены.