Война
Шрифт:
Иллар разложил перед собой донесения от Учайка и Арона. Они также были сухими и короткими: «Направлены отряды в Сегот. Бой у Иртила. Погибло 300 воинов. Через пять дней прибудет пополнение». От Арона чуть ли не дословно, только он не воюет с Сеготом. Пять дней, десять дней, все они давно прошли. Одно и тоже. Но должны же союзные королевства согласовать свои действия, между собой, с Хайдиром.
Латин быстро отобрал из них несколько. На этот раз одинаковыми оказались почти все последние от Учайка. И все — от Арона.
— Тот же почерк, — показал он, — что и
Иллар откинулся на спинку кресла.
— Все послания, что мы получали — все подделки.
— Ну, не все, но, в общем-то, ты прав.
— Проклятье. Зови Фаркуса, пойдем на голубятню.
Новую голубятню построили на месте сожжённой, чтобы голуби могли прилетать на знакомое место. Вход был поднят над каменным полом башни, деревянная лестница вела к двери, со всех сторон домика были узкие, забранные решетками окошка. Раздавалось курлыканье множества голубей. На верхнем этаже башни, и на площадке дежурила стража.
— Блент там? — спросил Фаркус стражников.
Те кивнули. Фаркус поднялся по лестнице, Иллар и Латин за ним. Открыв дверь, они вошли в полутемную обширную комнату. Вокруг были насесты, столы, гнездовья. И везде голуби. К ним повернулся мужчина, обезображенный ожогом, настороженно вглядываясь в посетителей.
— Приветствую, Блент. — сказал Фаркус.
— И вам хорошего утра, — ответил им хриплым голосом Блент, тщетно всматриваясь в гостей. — Что привело вас ко мне. Кто вы?
— Нам хотелось бы задать вам несколько вопросов, — выступил вперед Иллар.
Но мужчина, видимо, так и не признал в полутьме ни Фаркуса, ни Иллара. Он подошел к столу и взял свечу. «Вообще-то опасно тут сидеть со свечой-то», — только успел подумать Иллар, оглядывая сухие доски, сено на полу и пух в воздухе. И тут же в углу вспыхнул огонь, порывом сквозняка устремившегося на них.
— Наружу, — крикнул Фаркус, увлекая обоих юношей за дверь.
Они кубарем скатились по лестнице, подбежали к люку, но оглянувшись, не смогли отвести глаз, в ужасе наблюдая за столбом огня. Голубятню делали специально из сухих досок, чтобы птицы не боялись возвращаться в дом, пропахший свежеструганным деревом. И вот теперь сухие доски вспыхнули в одно мгновение. Оконца, выпускающие птиц, были открыты, но они были забраны решетками. И сейчас сквозняк усиливал огонь. Дверь была открыта, но оттуда смогли вылететь лишь несколько птиц.
Стражники подхватили хромавшего Фаркуса, Латин помог оглушенному Иллару, и они ввалились в люк башни, убегая от рухнувшего домика голубей, не видя как сначала из открытой двери вывалилось горящее тело, а потом на него рухнула голубятня.
— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — ругался Фаркус, держась за пострадавшую ногу, но его ругательства относились явно не к ноге.
— Стало быть, это и был тот самый четвертый. И, значит, отец всё же жив, — сказал задумчиво Иллар, сидя на полу верхнего этажа башни.
— Огонь и ветер бурей рвутся, но белых птиц не дозовутся… — шептал потрясенный Латин.
— Ты что-нибудь заметил? — спросил Иллар Фаркуса.
— Заметил, — буркнул он. — У него там целый бочонок
— И сам сгорел…
— Хотел людей ты предавать, умей себя и убивать…
— Латин… — простонал Иллар.
— А? — очнулся Латин.
Он встал и нетвердой походкой, с распахнутыми глазами, направился к лестнице.
— Я, пожалуй, пойду…
Фаркус кивнул стражнику.
— Проводи нашего поэта.
Фаркус серьезно повредил ногу, и пока они дождались лекаря, который вправил вывих, наложил охлаждающую мазь и повязку, Кандир уже был в курсе произошедшего. Он дожидался их в зале Совета. Первым делом он выговорил пожилому капитану:
— Как у тебя хватило ума потащить милорда к подозреваемому в предательстве.
— Ну, вообще-то это я его туда потащил, — вяло ответил за Фаркуса Иллар.
— Фаркус не собачонка, чтобы его тащить.
— А я, значит, эта самая, собачка…
Фаркус коротко хохотнул:
— Командующий, я виноват. Но я даже помыслить не мог. Блент, насколько я его помню, всегда следил за голубями. Он просто не мог оказаться предателем, тем, четвертым. Вы не представляете, как он убивался после первого пожара. Мы просто шли к нему, чтобы уточнить, кому и когда он вручал послания.
— Вот и уточнили…
— У него есть семья? Может, как с Каретом, заставили?
— Мы сейчас проверяем.
— Он после первого пожара обгорел сильно, лицо теперь в шрамах — немного подумав, произнес Фаркус.
— Думаешь, теперь это не Блент?
— Да кто его знает! Я бы тоже после такого ранения не всех узнавал. Тогда я не придал этому значения.
Они помолчали. Кандир нарушил молчание первым:
— Какие из донесений можно считать подделкой?
— Да все, — махнул рукой Иллар, — по крайней мере, от Учайка и Арона. От Хайдира — половину.
— Значит, Хайдир все же собрал войска.
— Более-менее.
Днем следующего дня Кандир сообщил Иллару о небольшом оживлении в стане врага. Оставив на этот раз Фаркуса долечивать ногу, Иллар с Кандиром вновь, в который раз объехали город. Покушений уже, наверное, можно было не опасаться, но они не рисковали, Иллар по-прежнему был в кольчуге, шлеме, простом солдатском плаще. Но все солдаты давно уже узнавали его в лицо, и Латин удрученно махал рукой. Какое там не выделяться, если то место, где находится Иллар, было ознаменовано приветственным оживлением.
К вечеру стало ясно, что войска и в самом деле перестраиваются.
— Вот оно! — с облегчением вздохнул Иллар.
Кандир кивнул головой.
А к Иллару подбежал посыльный мальчишка.
— Милорд, во дворец, срочно!
Сердце бухнуло несколько раз.
— Что с королем?
Мальчишка удивленно посмотрел на него.
— Король Корн и послал.
— Что там случилось? — спрашивал Иллар уже на ходу, перехватывая поводья у солдата, который следовал на его лошади вдоль крепостных стен, когда сам Иллар шел по крепостной стене.