Война
Шрифт:
Длинный низкий стол, вокруг которого с двух сторон стояли диваны был накрыт яствами разложенными на посуде из магически укреплённой глины, аналогу фарфора.
Дорогое весьма удовольствие вкушать с такой посуды, но своим людям — почему бы их не побаловать и не начать приучать к новому положению? — Вика объяснила: "понты дороже денег".
– Нет, — улыбнулся магистр науки, сидевший между попаданкой и магистром магии, — Также и называется, младшим виконтом. Все дети владетелей, кроме старшего, виконта-наследника, называются
– Сложно тут у вас, — высказалась Вика.
– А у вас? — словно бы невзначай поинтересовался Флемм, приступая к трапезе.
– Ты крючки начнёшь забрасывать, когда рыбу пойдёшь ловить, — одёрнула любопытного соратника попаданка, — Когда я посчитаю нужным чем-то поделиться, то обязательно это сделаю.
В этот момент прямо под ними раздался громкий хохот. Компания принца — как называла Вика младшего виконта Шройтена — похоже, сняла похмельные головные боли и приступила к очередной фазе длительного запоя.
Так получилось, что аристократы облюбовали себе стол, который располагался прямо под балконом. Если бы можно было просверлить большую дырку в полу вип-кабинета и запустить чем-нибудь в разошедшихся великосветских придурков, то Вика так бы и сделала. Плач и мольбы трактирной девушки-рабыни над которой измывались пьяницы были отчётливо слышны и мешали нормально беседовать.
Попаданка вспомнила про двух девочек, которые сидели на крыше и плевали на головы прохожим. Причём, одна из девочек была злой, а другая — доброй. Злая девочка плевала и попала пять раз, а добрая девочка точнёхонько угодила на головы прохожим десять раз. Суть в том, что добро всегда побеждает зло.
То, что компания аристократов во главе с принцем, отправившаяся на войну с даторцами, но застрявшая в Ожеле, чтобы воевать с вином и девушками, это зло, Вика для себя определила без всяких сомнений.
Вот только в этом мире зла не меньше, чем в родном, а Вика не Дон Кихот. Да. Но это вовсе не означает, что имея возможность и время не пройти мимо безобразий, она всегда будет равнодушной.
Вот и в этот раз, пусть не со всеми, но с одним из наглых шройтенских аристократов попаданка пересеклась. Точнее, он сам напросился.
Вика хотела заказать себе ещё чая — пить разбавленное вино ей не хотелось, но тут Барка, услышав звуки настраиваемых музыкальных инструментов, радостно подскочив, раздёрнула портьеру. И попаданка поняла, что ей пора пойти отдохнуть. Прилечь на мягкий соломенный тюфяк. Побаловать себя радостью путешественницы.
Поднимавшегося по лестнице нарядившегося ярко, как петух, молодого раскрасневшегося от вина дворянина, увешанного драгоценностями, как новогодняя ёлка игрушками и хлопушками — даже на одежду были нашиты рубины и агаты — Вика увидела, когда ещё только поднималась с дивана.
Она даже немного задержала свой выход из вип-кабинета, чтобы не сталкиваться с этим снобом. Но оказалось зря — петух шёл именно к ним.
Поняв это, попаданка обречённо
– Ого! — обрадовался тот, — А я шёл магиню-красотку — говорят, наша соседка — пригласить с нами повеселиться. А тут, оказывается, и наёмница ничего так, симпатяга.
Он похабно улыбнулся, схватил Вику одной рукой за ягодицу, а другой за талию, и попытался притянуть к себе.
Долго раздумывать попаданка не стала, нанеся очень сильный удар кулаком точно в солнечное сплетение.
Аристократишка только хекнул и, согнувшись напополам, упал бы на пятую точку, но Вика не позволила, крепко удержав его рукой за воротник.
– Значит, слушай меня, благородный господин, — она подтянула его исказившееся от боли лицо повыше, — Ты сейчас возвращаешься туда, откуда пришёл, говоришь своим собутыльникам, что магиня по пятницам не подаёт и забываешь сюда дорогу. Если понял, кивни. Ах, да, ты же не сможешь, ну, тогда, моргни.
– Т-тебя повесят, — прохрипел тот — не столько последствие удара, сколько удушение воротником не давало ему говорить нормально, — А, скорее, Чупер настоит, чтобы тебя посадили на кол. Не через задницу, а через п….
Ого, оказывается благородные аристократы умеют сквернословить. Ха-ха.
Вика наивной девушкой не была и догадывалась, что нецензурной лексикой пользуются все слои общества. Но вот, в связи с ещё недостаточно большим временем её пребывания в новом мире, услышала от дворянина мат впервые.
Шройтенец попытался предпринять какие-то меры для освобождения от захвата, но попаданка, быстро это почувствовав по его напрягшимся мышцам, на мгновение отпустив воротник наглеца, рёбрами обеих ладоней одновременно отсушила ему руки.
Вика проделала это так быстро, что закричать аристократ не успел, вновь оказавшись взятым приёмом на удушение.
– Ты кому, падаль, угрожать вздумал? — она впечатала ему коленкой в пах, — Сучонок вонючий, думаешь, что с тобой кто-то сабелькой до царапинки сражаться собирается? — попаданка правой рукой пробила в печень и увидела, как расширились в немом вопле боли глаза хрипевшего аристократа, — Я не знаю, кто ты. Что за титулы имеешь, но я тебя, тварь, забью до смерти, если ты хоть что-то попробуешь против меня предпринять или решишь вякнуть лишнее.
Подобной остервенелости и жестокости, которую она проявила, начав хладнокровно, как боксёрскую грушу, избивать протрезвевшего, но впавшего в безумие от боли дворянина, Вика от себя не ожидала.
Завершила она урок, ударив ладонями по ушам и отправив аристократа в беспамятство.
За спиной она почувствовала своих соратников, вышедших из кабинета на шум.
– Вика, — окликнул её Клойк.
– Чего выскочили? — недовольно спросила попаданка, — Идите бардов своих слушайте. С этим товарищем я сама разберусь.