Война Хонор
Шрифт:
Зрубек хищно ухмыльнулся. Турвилю это понравилось.
— Похоже, они набили грузовые трюмы подвесками просто под завязку, — продолжил коммодор. — Явно надеялись, что мы подойдем достаточно близко, чтобы пустить их в ход, а когда поняли, что тяжелые корабли под удар не подставятся, у кого-то из них все же хватило ума допереть, что отыгрываться на эсминцах не стоит, ибо это всего лишь всерьез нас разозлит. Короче, раз уж мы не сунули голову в их западню и раз уж у чертовых транспортников не было никаких шансов удрать от нас, они решили быстренько сдаться — пока у нас еще не прошла охота брать пленных. К сожалению, судя по предварительным отчетам, у их командующего было ещё много других идей, и, по-видимому, чтобы он от них отказался, старпому пришлось выстрелить ему в затылок.
Турвиль поморщился. В последнее время
— Так или иначе, сэр, — продолжил коммодор, — мы захватили транспортники, и, похоже, отборные силы трех десантно-штурмовых батальонов Госбезопасности притворявшихся морской пехотой. Некоторые из этих придурков, наверное, попали под призыв, когда к рулю встал Сен-Жюст, но, сдается мне, основной состав — очень твердые орешки. Кое-кто из них на полном серьёзе собирался сцепиться с моей абордажной командой, так что я поручил своему штабу прошерстить все базы данных. Не удивлюсь, если кое-кого из них мы найдем в списке «расстрелять немедленно».
На данный момент мы держим под контролем все шесть бортов, и по моим оценкам на них эквивалент боекомплекта двух или трех супердредноутов. Мои люди сейчас потрошат бортовые компьютеры. Их предыдущие владельцы были слишком заняты спасением своих шкур и капитуляцией, чтобы позаботиться об уничтожении информации. Наши дешифровщики заранее подготовились к взлому защиты, так что по окончании загрузки я перешлю полные данные на флагманский корабль.
По моим прикидкам, Карсон выслал этих бедных индюков, чтобы замедлить наше продвижение, поскольку настоящих военных кораблей у него шаром покати. Я не удивлюсь, если среди прочего к нам в руки попали и коды его минных полей. С другой стороны, у него вполне могло достать мозгов подсунуть нам ложные коды, так что я не собираюсь делать никаких резких движений, пока не получу добро. Ситуация окончательно прояснится в ближайшие пять или шесть часов. Если ничего плохого не случится я отряжу на захваченных «купцов» призовые команды и отошлю их на Хевен. С основным флотом я должен встретиться двадцать третьего, не позднее чем в семнадцать часов. Местные нам изрядно рады, так что не думаю, что придется высаживать на планету существенный гарнизон. В общем, задержек я не предвижу.
Зрубек, конец связи.
Экран опустел, Турвиль одобрительно кивнул. Зрубек принадлежал к новому поколению молодых флаг-офицеров, которых они с Хавьером воспитывали последние три года. Операция по зачистке системы Монтегю от сброда, в который превратились силы гражданина адмирала Адриана Карсона, стала его первым самостоятельным заданием, и похоже, парень сдал выпускной экзамен на твердую пятерку, в точности оправдав ожидания Турвиля. Экзамен в Монтегю получился с подвохом: если бы Зрубек попер напролом и подставился под огонь подвесок, которыми были начинены транспорта Карсона, исход встречи мог бы быть совершенно иным. А Турвиль хотел получить железобетонные доказательства тому, что не ошибся и что Зрубек действительно готов к самостоятельному командованию.
«Странно, — подумал Турвиль, — столько лет под сапогом БГБ [3] , и все это время мне казалось, что худшим исходом является расстрел. Теперь Госбезопасность по уши в дерьме, а я, вместо того чтобы расслабиться, переживаю за то, чтобы люди, которых я отправляю командовать оперативными соединениями, привели их обратно без потерь. Забавно, однако, что перспектива расстрела лишала меня сна гораздо реже».
Он коротко хихикнул и задумчиво нахмурился. После потери Монтегю сфера влияния Карсона уменьшилась до двух звездных систем — их он сохранял под своим непосредственным контролем. Гражданин адмирал Аньелли, потенциальный союзник Карсона, на сегодняшний день контролировал три системы, но Аньелли и Карсон с самого начала казались весьма странными партнерами. Оба они были слишком честолюбивы, причем Карсон, похоже, до некоторой степени сохранял искреннюю приверженность Новому Порядку — недавнему творению Комитета общественного спасения. Возможно, все объяснялось тем, что на службе у прежней власти он сделал головокружительную карьеру в БГБ. Кроме того, этот исключительно мерзкий субъект пристрастился к зверствам
3
Бюро Государственной Безопасности.
Что же касается Федерико Аньелли, то во всей Республике не нашлось бы кретина, способного поверить в наличие у него хоть каких-то принципов. Турвиль строго напомнил себе, что относится к Аньелли предвзято, поскольку знает его много лет — и все эти годы терпеть не может. Напоминание служило только для очистки совести: несмотря на все усилия, он так и не смог отыскать в характере Аньелли хоть одну положительную черту. Как тактик тот был почти безграмотен, зато твердо верил в собственную непогрешимость. После переворота он примазался к Комитету вовсе не потому, что поверил обещаниям Роба Пьера и Сен-Жюста, рассчитанным на толпу. Его привлекала только личная власть. В политические игры он играл с искусством, напрочь пропадавшим при обращении к военным делам. Турвиль мог назвать как минимум двух флаг-офицеров, расстрелянных по оговору Аньелли только потому, что они чем-то мешали его карьере.
А это значит, что если у Карсона дела действительно настолько плохи, насколько известно Турвилю, особенно после потери Монтегю, то Аньелли, и глазом не моргнув, бросит своего «союзника» на произвол судьбы. Это будет крайне глупо с его стороны, потому что тогда с Двенадцатым Флотом ему придется встретиться в одиночку — как только Турвиль, в свою очередь, до него наконец доберется. Но Аньелли, без сомнения, полагал, что подвернется кто-нибудь ещё, кого он стравит с центральным правительством. Ведь раньше-то ему всегда удавалось кого-то подставить, в конце концов он года три контролировал как всю внутреннюю оппозицию, так и республиканский флот.
«К несчастью для него, долго это продолжаться не сможет», — подумал Турвиль с глубоким и бесхитростным удовлетворением. Когда они с Жискаром и Томасом Тейсманом принялись рубить постоянно отрастающие головы гидры, посягающей на безопасность нового правительства, задача представлялась обескураживающе трудной. Если бы у Турвиля был выбор, он никогда бы не согласился взять на себя ответственность за возню с этим гадюшником, где постоянно создавались и распадались альянсы, где все предавали друг друга, и все считали, что обладают такими же правами на власть в Народной Республике Хевен, как и те люди, что свергли Комитет. К сожалению, у них с Тейсманом выбора не было. По счастью, на доске оставалось очень мало лидеров группировок военных или тех, кто мог считаться таковым. Поэтому маловероятно, что Федерико Аньелли с легкостью найдет себе нового союзника вместо Карсона.
«Похоже, мы вот-вот очистим весь этот сектор, — позволил себе помечтать Турвиль. — А если мы справимся, останется всего две-три проблемных точки. Бог мой! Том и Элоиза были абсолютно правы. Мы действительно выигрываем всю эту заварушку!»
Он покачал головой, потрясенный тем, что осмелился беззастенчиво размышлять о подобных вещах, затем поднял взгляд и вернул планшет Айзенберг.
— Спасибо, Анита, — серьезно сказал он. — Будьте любезны, проследите, чтобы копия донесения коммодора ушла вместе с нашим очередным докладом в Новый Париж.
— Так точно, сэр! — Офицер связи зажала планшет под мышкой, вытянулась в струнку, словно на параде, повернулась на каблуках кругом и строевым шагом направилась к своему пульту.
Турвиль смотрел ей вслед, стараясь не слишком широко улыбаться.
Адмирал Службы Астроконтроля Мантикоры Мишель Рено скучал по своему старому кабинету. Конечно, он признавал, что никто не выразил бы ему большого сочувствия по поводу этой потери, и, пожалуй, справедливо. В конце концов, его новейший, огромнейший, величественнейший и роскошнейший — и все прочие прилагательные в превосходной степени — кабинет на борту Космической станции ее величества «Гефест» был лишь одним из многих преимуществ, сопровождавших его недавнее повышение по службе. Так что Мишелю, без сомнения, следовало прекратить ныть и начать радоваться. Просто, несмотря на всю роскошь, это был не тот кабинет, в котором он провел последние пятнадцать стандартных лет, устраивая все именно так, как ему хотелось.