Война Хонор

Вебер Дэвид Марк

— Не исключено, — согласилась Трумэн. — Однако капитан этого крейсера, видимо, рисковый малый. Он явно испытывал судьбу. Ведь, будь у Акенхайла настроение проявить большую настойчивость, он мог пуститься на поиски, приведя свой корабль в полную боевую готовность, и, чего доброго, шарахнуть по андерманцу бортовым залпом, не успев понять, что его всего лишь пугают. Это могло закончиться полномасштабной войной между нами и Империей.

— Могло, — согласилась Хонор. — К сожалению, провокации становятся все более и более дерзкими, независимо от того, кого они провоцируют. И почему это делают. И главный вопрос: на чём они намерены остановиться. Если намерены.

— Намерены

или не намерены — по-моему, они перегибают палку, — заявил МакКеон. — Идиоты чертовы! Если они имеют территориальные претензии на Силезию, могли бы просто так нам и сказать!

— Не знаю, — вздохнула Хонор. — Пожелай я прибрать к рукам часть силезского пространства, я бы для начала попыталась добиться своего переговорами. Не могу поверить, что ради подобной цели они действительно планируют ввязаться с нами в войну!

— При обычных обстоятельствах я бы всецело согласился с вами, миледи, — сказал Кэслет. — Но сделанный ими выбор при назначении нового командующего силезским контингентом наводит на серьезные размышления.

Хонор хмыкнула, задумчиво всмотрелась в Кэслета и удрученно кивнула:

— Боюсь, Уорнер отчасти прав. Элис встречалась с Чин-лу фон Рабенштранге, когда нас троих командировали сюда в прошлый раз. Но остальные, наверное, не до конца понимают, какое значение имеет заявление императора о намерении передать все силы АИФ в Силезии под начало этого человека. Фон Рабенштранге — не просто старый флаг-офицер. Он не только гросс-адмирал, он — кузен императора и пятый в линии наследования престола. И, вдобавок, он считается одним из самых опытных и способных боевых офицеров всего Императорского флота. Репутация его вполне заслуженна, человек он достойный, и в отличие, например, от адмирала фон Штернхафена он не антимантикорский шовинист. Мне кажется, такой человек не станет приветствовать политику, которая, по его ожиданиям, приведет к войне, и вооруженное противоборство с нами само по себе отнюдь не доставит ему удовольствия, в отличие от того же Штернхафена. Я не говорю, что он бы отказался занять эту должность и выполнить отданные ему приказы, поскольку он весьма серьезно относится к обязанностям офицера. Но, по моему разумению, он сделает все от него зависящее, чтобы отговорить императора от авантюры. Они с Густавом подружились ещё будучи курсантами Андерманской военной академии, и в том, что адмирал уже высказал свою точку зрения, я не сомневаюсь. Одно то, что его направляют на замену Штернхафену, можно считать признаком того, что доводить провокации до логического конца они не собираются.

— Возможно, — угрюмо проворчал МакКеон, — но только их поведение свидетельствует о другом, а такие фокусы могут закончиться большой пальбой вне зависимости от того, к чему стремится одна и другая сторона! Если бы Империя открыто заявила о своих требованиях и позволила нам высказать свое мнение, обе стороны знали бы, какие возможны варианты. По крайней мере, в таком случае мы бы не начали убивать друг друга из-за нелепого недоразумения.

— Возможно, они не выступают с претензиями, поскольку представить себе не могут, какие чудеса на ножках сейчас управляют Звездным Королевством, — заявила Хонор, в голосе которой внезапно прорезалась ярость. — Им, наверное, кажется, что в бесхребетном правительстве Высокого Хребта может найтись кто-нибудь с нормальным позвоночником и этот кто-то не поддастся на давление! Кто-то…

Она резко оборвала себя, осознав, что позволила выплеснуться своему гневу. И только сейчас поняла, насколько сильно она раздражена… и как отчетливо это видно посторонним, несмотря на недавний, в лифте, выговор МакКеону, Орндорф и Брайэм.

Секунд тридцать в каюте висела тишина. Потом МакКеон прокашлялся и, взглянув на нее, лукаво спросил:

— Должен ли я сделать из твоих слов вывод

о том, что ты не получала из Адмиралтейства никаких секретных приказов, содержание которых нам неизвестно?

— Нет, — ответила Хонор и хмыкнула. — Разумеется, если бы были секретные приказы, я бы все равно сказала, что ничего не получала, разве не так?

— Конечно, — согласился МакКеон. — Но врёшь ты плохо.

Непроизвольно рассмеявшись, Хонор покачала головой и благодарно улыбнулась МакКеону, сумевшему-таки переломить её настроение. Потом она встряхнулась и решительно вернулась к текущим делам.

— Вообще-то жаль, что я не получила никаких приказов, секретных или нет. Даже плохие приказы лучше, чем никаких… точнее, чем то, что нам прислали. Адмиралтейство подтвердило, что получило мои донесения, включая доклад Джорджа об учащении провокаций и известие о назначении Рабенштранге, но подтверждением и ограничилось. Такое впечатление, будто там даже не удосужились прочитать наши депеши.

— Выходит, нам остается действовать исходя из ранее полученных приказов, — сказал, размышляя вслух, Альфредо Ю.

— Именно. А они с самого начала плохо соотносились с действительностью, а теперь ещё и безнадежно устарели, — заявила Хонор с откровенностью, которой она демонстрировала лишь очень немногим из немантикорцев. — Более того, мне начинает казаться, что в МИДе и Адмиралтействе никто сейчас по-настоящему не задумывается ни о Силезии, ни об Империи.

— Полагаете, их внимание отвлекли на себя хевы? То есть, я хотел сказать, Республика? — спросил МакКеон.

Ни Ю, ни Кэслет не дрогнули, но Хонор почувствовала, как оба внутренне напряглись. Причиной тому был не гнев и не противоречие между верностью старой и новой родине, а скорее сожаление о потере, о том, что принять участие в реформах, преображающих Республику, им уже не суждено.

Но подспудно в их душах вызревала ярость, ещё более свирепая, чем у большинства грейсонцев, ибо политика Высокого Хребта, похоже, грозила республике и Звездному Королевству новым обострением отношений.

— Думаю, так оно и есть, — подтвердила, помолчав, леди Харрингтон.

Она опасалась подобного развития событий с того самого момента, когда сообщение о том, что тревога Бенджамина по поводу таинственного «Болтхола» оказалась более чем оправданной, достигло наконец системы Марш.

— Мне кажется, — продолжила она, не боясь в присутствии избранных соратников облечь свои страхи в слова, — уверенность правительства в том, что оно способно «справиться» с Республикой, — («а через это — с внутриполитической ситуацией», — благоразумно не добавила она), — падает на глазах. Заявление Томаса Тейсмана только подлило масла в огонь. В последних письмах с Мантикоры приводится множество выдержек из новостей, где говорится о «жёсткой» позиции президента Причарт на переговорах. Трудно сказать, как повлияют на образ мыслей правительства результаты экспедиции «Радости жатвы», но если только не случится чего-то из ряда вон выходящего, в ближайшее время Высокий Хребет должен полностью сосредоточиться на проблемах взаимоотношений с Республикой. При нынешнем раскладе у него просто не будет времени отвлекаться на такие «пустяки», как Силезия.

— Ну а нам-то что делать? — спросил МакКеон.

— Что можем, — невесело сказала она. — Исходные приказы по-прежнему обязывают нас оберегать территориальную целостность Силезии, хотя сами понятия «Силезия» и « территориальная целостность» являются взаимоисключающими, и мы в полном соответствии с приказами сделаем всё возможное. Но — тут, Элис, трудно не согласиться с тобой — последний инцидент был очень опасен, и чем больше я размышляю о нём, тем меньше мне хочется, чтобы кто-то из моих капитанов внезапно ощутил себя под прицелом, как Акенхайл в Бреннане.