Война 2

Говда Олег Иосифович

Все-таки, мой поход по Санкструму многому меня научил, да и уроки Амары не пропали даром. Я, как Филлеас Фогг из достопамятного австралийского мультфильма, использовал то, что под рукою. Камней и оружия нет — но имеется колодезная цепь!

Дэйрдрины мчались за мной без торжествующих криков. В мертвом молчании, как настоящие живые мертвецы. Нет, те, хотя бы, иногда стонут, а эти… Оба одинакового роста и примерно схожей комплекции, с развитыми плечами и выпуклой грудью, что значит — тренированные мерзавцы, может быть, в прошлом — дворяне, рыцари, или наемники, нечто вроде ландскнехтов. Секте все равно кто ты —

она перемалывает любые души…

Когда барабан вытравил всю цепь и она натянулась, я резко остановился и сделал шаг вперед, так что цепь слегка провисла. В запале погони дэйрдрин справа переступил цепь, и я немедленно натянул ее и вздернул, ударив негодяя в промежность. Он подскочил и что-то вскрикнул, затем повалился на бок. Я дернул цепь, шагнул вперед и ударил по ногам дэйрдрина слева. Получилось и с ним, он не видел цепи в раже погони. Упал. Я запустил в него ведром и кинулся к делянке.

Есть ли у вас план, мистер Фикс?

Нет.

Действую спонтанно, надеюсь сбежать и выжить.

В затылок мой болезненными толчками била кровь.

Вот и делянка. Я перепрыгнул оградку. Поможет ли господину императору эльфийский мертворазум?

Эй! Эльфы! Ау! Я прибыл в филиал Леса Костей, я требую помощи!

Тишина.

Со стороны колодца вдруг раздались смертные вопли и лязг железа. Я сообразил, что стража Таленка шла за нами тайно, и теперь схлестнулась с атакующими. Кто кого, а? Кого — больше? У кого выучка круче?

Дэйрдрин выскочил на тропинку перед делянкой. Наверное, тот, которого я повалил вторым, потому что первый до сих пор корчится от боли в паху. Из носа свищет кровь, особенно алая на фоне мучного лица. Вокруг рта кровавый ореол, будто только что жрал сырое мясо. Глаза на лице-черепе безумно сверкают.

Эльфы! Где вы?

Молчание.

Боевик рванул меч из ножен, опомнился — императора велели взять живым, наверняка и портрет всем показывали — просто кинулся на меня с голыми руками. Я начал отступать, ожидая, что вот-вот выскользнет из земли петля тоски и поможет.

Не помогла.

Пришлось встретить дэйрдрина ударом кулака. С боксом он был не знаком, но разгорячен болью настолько, что мой удар в челюсть не слишком его впечатлил. Он рыкнул и попытался меня облапить. Был он несколько ниже, но шире в плечах, и сил в его руках было больше.

Войти в клинч — значит потерять драгоценные секунды.

Я удачно пнул его в коленку и, когда он рефлекторно согнулся, хлопнул его по ушам «телефончиком». Он взвыл, повалился на землю и принялся кататься, пятная черное трико серой пылью. Из ушей лилась кровь. Хана барабанным перепонкам. Если выживет — если его не прирежет стража Таленка — быть ему тугоухим.

На другой стороне полянки из кустов выломился пузатый человек в зеленой ливрее.

— Господин император! Сюда! В дом! Быстрее, их слишком много! О Ашар! Быстрее!

И почему я не удивлен? Челядь Таленка следила за нами неотступно, на случай, если господин император вдруг взбрыкнет, да прихватит бургомистра за его тощую шейку.

Щелк!

Откуда-то сбоку, из-за моего плеча саданули из арбалета, и пузатый человек удивленно застыл, получив стрелу в левый глаз. Стальное оперение поймало красный отблеск солнца, когда он начал заваливаться на бок.

О боги мои! Я помчался в его направлении. Где-то там

был дом, не видимый за деревьями. Там было мое спасение.

За спиной раздался топот, по меньшей мере, трех человек.

Было что-то пугающее в этих безумных терминаторах. Их прошили, запрограммировали на мою поимку, и они выполняли программу скрупулезно и точно. При этом прозрец отобрал на дело прекрасно обученных атлетов.

Пузан лежал у начала тропинки, полускрытой кустарником. Я выскочил на нее, пробежал до поворота и ничком кинулся в кусты. Затем быстро-быстро пополз вбок, в глубину чащи. Удивительно, но Таленк предпочитал заросли фигурно подстриженным кустикам. За спиной промчались, прогрохотали шаги дэйрдринов. Я полз вперед, пока не стукнулся лбом в эротическое изваяние: мужчина и женщина предавались сладострастию, сплетясь телами, как две змеи.

Да, я благоразумно сбежал с поля боя, но дело было еще не кончено. Новая задача — пробраться в дом и забаррикадироваться там — если получится, потому как есть у меня подозрение, что дэйрдрины будут стараться захватить меня до последнего своего человека, не считаясь с потерями.

Я пополз вперед, ориентируясь на звуки схватки и свое чувство направления. Сердце мое отчаянно колотилось. Господин император собрал на свою одежду репьи, паутину и еще какую-то дрянь.

Подъездная аллея перед домом Таленка была полна народу. Около трех десятков дэйрдринов наседали на десяток стражников бургомистра. Из дома — собственно, это был замок, не дом, три этажа и две башенки — спешили еще полтора десятка стражников.

Я смотрел на картину несколько сбоку, затаившись в кустах. Схватка была кровавой, и люди Таленка определенно проигрывали. У них были алебарды, но у дэйрдринов имелись арбалеты, которыми они расстреливали стражу. Крики боли, вопли, лязг… Подмога не сыграла, поскольку дэйрдрины все прибывали. Стражники начали отступать. Высокие двустворчатые двери приоткрылись…

Я вспомнил ошметки деревни, которую сожгли дэйрдрины.

Дорога пошла вверх, с холма открылся вид на сожженную деревню, лежащую на пологом склоне. Дома напоминали частокол черных гнилых зубов в пасти великана. В центре высилась постройка с закопченными, некогда белыми стенами, увенчанная высокой башней, ныне похожей на головешку. Очевидно, храм Ашара. Далеко впереди виднелась лента реки и почерневшие остатки моста.

Если дэйрдрины захватят замок Таленка — а что его захватывать, он не укреплен и окна даже на первом этаже не защищены решетками — они просто его сожгут. Погибнут все, до кого они смогут дотянуться. И стражники, и прислуга, и кухарки. И все это — из-за господина императора… И только из-за него.

Клянусь, неведомый прозрец, я тебя поймаю! И мало тебе не покажется! Каждая капля крови, которую ты пролил, отольется тебе в страданиях!

Тут на меня навалились сзади, облапили и бросили на лиственный перегной. Я попытался вырваться, но противник держал крепко, как медведь. Пришлось боднуть его в лицо многострадальным затылком. Ух-х, как же больно! Как же больно, мать вашу! Но моя жертва не прошла даром — объятия немного ослабли, и мне удалось вывернуться. Тут же ударил сектанта в лицо, но слабо, без размаха. Бой мой осложнялся тем, что я не мог позволить себе показаться из кустов — в этом случае, меня бы тут же сграбастали.